Покойника звали Иоган Крайн. На фото вложенном в книжку он улыбался, окруженный видимо семьей. Родители и девушка-подросток, очень схожая с ним-сестра, видимо...
Николай перевел дух. У него тоже дома мать, отец и сестра, пусть не такая красотка, но боевая, шустрая Олька. Родные места еще и не освободили. Далеко до них фронту. Как там родные, под фрицами?
-Они тоже люди...
-Да брось ты, Колян! Мрази конченные! Мы их звали?! Сам пришел и сдох как собака!
Серега сплюнул яростно, бросил фото и документ на грудь мертвеца и выбрался из ровика. Часы мертвеца сунул Николаю.
Смотреть на мертвого было физически неприятно. Он не был изувечен, нет! Только пятна крови на куртке, на груди говорили о причине его смерти. Николай на миг будто увидел свою смерть... Лежит парень и там далеко на родине семья не знает что сегодня ему пришел конец. Может и никогда не узнают... О чем он успел подумать перед смертью этот пареньв камуфляже? Если успел подумать... Лицо спокойное...Хорошая смерть - умер без мучений!
Он забрал документы, фото и письмо в конверте, а затем снял с шеи убитого опознавательный жетон. Спрятал все в карман комбеза. Потом нашел на позиции лопату и засыпал труп землей, обвалив края ровика. После этого украдкой перекрестился и прошептал полузабытые слова молитвы. На душе полегчало.
Ушлый Серега нашел еду и воду в мятой баклаге, потому довольный лейтенант не спрашивал что так долго копались.
Серега тем не менее посмеиваясь в лицах изобразил как Колян хоронил брата-фрица. Лейтенант и водила веселье не поддержали, угрюмо жевали трофейную солоноватую тушенку.....
....Везенье "Валентина" под номером "сорок шесть" кончилось через восемь дней.
Потерявший свою машину комбриг пересел на "сорок шестую",лейтенант Сашок перешел в разряд башенных стрелков, а Николай как лишний болтался на броне сверху, сунув под зад свой вещмешок.
Бригадную колонну, растянувшуюся по пыльной дороге из зарослей акации обстреляли танковые орудия. Очередной заслон немцев из очередной необнаруженной засады. Только что Николай ехал, жмурясь от пыли, сидя рядом с башней, как уже барахтается оглушенный в канаве. Тупо ныло левое плечо.
"Только бы не перелом!" Плечо в крови, но вроде цело.
В танке рвались по одному снаряды в боеукладке. Пламя с гулом перло из башенного люка как из паяльной лампы. Никто выбраться не успел...
...В плечевом суставе застрял осколок, который удалили только в тыловом госпитале. Еще месяц Николай разрабатывал руку. В госпитале ему вручили награду - орден за храбрость. Наградили посмертно, как весь экипаж, а потом ошибка выявилась. Только награду обратно уже не заберешь.
-Повезло пацану, теперь дадут отпуск! - завидовали соседи по палате.
Отпуск дали на десять дней и предписание прибыть из отпуска в город Казань в танковое училище.
-Не робей, Колян, сделают из тебя лейтенанта за полгода! - обгорелый сержант Рюмин из тяжелого полка прорыва крепко пожал на прощание руку. - Может и война к тому времени закончиться...
....От знакомого вокзала на станции Осиповичи остались только обожженные руины, рядом суетился рынок. Люди не сколько продвали, сколько менялись. Деньги ничего не стоили. Буханка хлеба стоила пятьсот рублей, а зарплата медсестры в госпитале-одна тысяча в месяц. Все выживали за счет пайков, что выдавали на работе. В толпе шныряли оборванные пацаны, предлагали солдатам из эшелона сомнительную самогонку в бутылках заткнутых кукурузными кочерыжками.
Бдительный патруль из комендатуры тут же проверил документы у одинокого солдата.
-Танкист?
-Так точно!
Лейтенант, начальник патруля, в аккуратной, выглаженной форме, пролистал документы небрежно. Покосился на орден.
-Куда в отпуск?
-В Репище, тут не далеко.
-Я не местный... Счастливого пути, герой!
Лейтенант козырнул, возвращая бумаги.
Николай продвигался через толпу, держал поближе вещьмешок. Там он запас еще в госпитале консервы домой, отрез синца для матери, сменял на часы, безопасную бритву для отца и для сестренки килограмм конфет. Конфеты трофейные ему подарила медсестра Ниночка. С Ниночкой Николай сошелся очень близко и даже подумывать стал о женитьбе... но не сложилось...
До деревни от станции было километров тридцать и Николай пошел пешком.
Чем ближе он подходил к деревне, тем радостнее становилось. Грудь распирало от счастья.
"Я дома! Я дома!" - стучало в голове.
Николай радовался каждой травинке, каждому знакомому дереву.
По этой дороге с отцом до войны возили часто зерно на станцию из колхоза.