Так, все, с этим надо что-то делать. Я поднял голову и мельком глянул на себя в зеркало.
Совсем дело дрянь.
Я схватил бежевое полотенце, висевшее на крючке рядом с раковиной, и вытер им лицо, руки, а затем и туловище. Потом растрепал влажные волосы и застегнул рубашку и брюки. Краше от этого не стал, да и пофигу.
Затем я оглянулся и окинул взглядом ванную комнату. Чего еще можно было ожидать от класса люкс? Уборная ничем не уступала роскоши номера: мрамор, белый фарфор и все в этом духе. Даже небольшое окно украшал разноцветный витраж, изображающий русалку.
Я подошел к картинке и провел пальцами, убеждаясь, что это не наклейка. А потом поднял руку и отпер щеколду наверху и внизу рамы. И распахнул окно. В лицо мне тут же дунул прохладный ночной ветерок, по телу пробежали мурашки. Отсюда были видны только стены близлежащих высоток. Я глянул вниз, и у меня голова чуть не закружилась.
Вот тебе и догадайся. Этаж двадцатый, не ниже.
Внизу виднелся небольшой приступок, на котором вполне можно было устоять. Чуть правее располагалась пожарная лестница с железными балкончиками. Если постараться, то можно рискнуть. Высоты я никогда не боялся, но здравый смысл это же не отменяет.
Я опустился на подоконник, вставая на колени и держась руками за раму. Вновь сильный порыв воздуха, я поежился. Аккуратно придвинулся к краю. Свесил одну ногу вниз и…
И понял, что не могу.
Не могу постоянно убегать. Это какой-то замкнутый круг, которому нет конца. Нет, я должен перестать вести себя как дрожащий зверек. Должен перестать постоянно сбегать от проблем, вместо того, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.
Как мужчина.
Я сполз с подоконника обратно в комнату, а потом захлопнул окно и задвинул щеколды на прежнее место. Затем глубоко вздохнул и направился к двери.
– Олег, послушай, я… – начал я, выходя в коридор, но Релинского там не оказалось. Ответом мне была только тишина.
– Олег? – непонимающе позвал я, входя в спальню. Но и она была пуста. У стеклянной стены сиротливо лежал мой пиджак, но вещи Релинского исчезли.
Как и их владелец.
Хочешь отвлечься
Число: седьмое мая.
День недели: понедельник.
Настроение: отвратительное.
Состояние: поганое.
Причина: окружающая действительность.
Нет, день начался как обычно. Я проснулся, оделся, собрал сумку и даже нашел ключи (!), но… уже стоя перед дверью, плюнул на все. Скинул обувь, закинул сумку в угол и ключи тоже куда-то сунул.
Затем просто выключил телефон, разделся и повалился обратно на кровать. И больше меня ничего не колышет, пусть весь мир подождет. Раз он так со мной поступает, то и я с ним не играю.
А игра уже давно вышла из-под моего контроля, и теперь я уже фигурка, которую двигают куда ни попадя. Бесит.
Самое смешное, что сейчас я остался почти один на игровом поле. Денис, как я помню, должен уже грузиться в автобус вместе со своей олимпийской командой и с багажом в виде физрука. Родители еще мирно спят в тысяче километров отсюда. Женя с Лерой мило воркуют за моей же партой. А Олег… наверное, он уже спешит в аэропорт, если еще не там.
Вчера, после его внезапного ухода, я еще некоторое время находился в недоумевающем состоянии. Я прошелся по номеру и остановился у окна. Там поднял свой пиджак и накинул на плечи. Потом постоял еще немного и посмотрел на ночной сити. В голове мелькнула мысль, что неплохо было бы сфотографировать это, хотя бы на телефон, но я не стал этого делать.
Я вспомнил, что Олег отпирал дверь карточным ключом, бросился к ней, но тут же облегченно вздохнул, что она легко открывается с внутренней стороны. Выйдя в коридор, я захлопнул дверь и пошел к лифтам. Внизу подошел к служащей отеля и спросил, не видела ли она молодого человека, с которым я пришел. Она улыбнулась и ответила, что тот вышел несколько минут назад, при этом разговаривая по мобильному телефону.
Я поблагодарил девушку, сдержавшись от соблазна ответить на гаденькую мысль, мелькнувшую у нее в голове. Выйдя из отеля, я огляделся, хотя знал, что никого не увижу, а затем направился к стоянке такси.
Я не стал звонить Олегу, да и на мой номер от него сообщений не было. И… не буду скрывать, что я почувствовал некоторое облегчение, когда не застал его в номере. Но смешанное с обидой.
И еще эта его мысль, которую я услышал, когда действие полнолуния начало исчезать. Не скажу, что это было как удар под дых, но… это кольнуло. Ощутимо.
«Влюбился в меня, что ли?»
***
В следующий раз я проснулся уже в районе двенадцати. Пошел на кухню, нарезал себе бутербродов, налил чаю и сел за комп. Убив таким образом несколько часов, я вырубил его и разместился на диване с книжкой. В голову пришла мысль, что стоит включить телефон, но я тут же на нее забил. Тамаре потом скажу, что живот с утра болел, родители думают, что я в школе, а остальные… С остальными я даже разговаривать не хочу.
Весь вечер я провел перед телевизором, бессмысленно щёлкая по кнопкам пульта. В мозгах абсолютно пусто, вакуум. И если и появлялись зародыши каких-то мыслей, то я тут же гнал их прочь.
Самое смешное то, что когда я, наконец, нашёл более или менее приличный фильм, чтобы отвлечься, во всей квартире погас свет. От неожиданности я вздрогнул. Все погрузилось во тьму, только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы. Я подошел и распахнул их. Судя по всему, света не было во всем доме.
За-е-бись.
Я не знал, где у нас лежат свечи, поэтому включил мобильный телефон. И он стал единственным источником света во всей квартире. Через минуту на него пришло несколько сообщений. Два непринятых вызова от Ветрова и четыре от Олега в разные часы. Внутри меня что-то дрогнуло, но перезванивать я не стал.
Я выдернул телевизор из розетки, выключил лампы. Надо бы фонарик купить свой, а то, где он лежит у Сергея, я тоже не знал. На всякий случай я прошел в родительскую спальню и порыскал в ящичках. Но ничего не нашел, а жаль.
Делать в почти полной темноте все равно нечего. Я попробовал почитать, но глаза быстро устали от света экрана. Самое обидное, что батарейка на телефоне начала садиться. Тогда я снова решил на все забить и пойти в кровать.
Но сон не шел. Как назло, именно сейчас в темноте я остался один на один со своими мыслями, которые гнал в течение всего дня.
Большинство из них были об Олеге. Я могу сколько угодно говорить, что я чувствовал облегчение или что мне все равно… Но это не так.
«… такой же, как и другие…»
Да, потому что я человек! Неужели я не могу что-то испытывать, я же не бездушная машина. Но вот что я чувствую… это никого не касается!
Вчера, когда Релинский спросил, не влюблен ли я в него, я только промолчал. И не потому что стеснялся ответить или еще что-то. А причина в том, что я просто не знаю точного ответа на этот вопрос. Не знаю!
И если это любовь, то разве это должно быть так? Почему Олег так подумал? О каких-то там «других», причем его тон отдавал каким-то разочарованием. Неужели он имел в виду, что я такой же, как и другие его бывшие парни и девушки?
Но ведь это не так, правда? Да мы вообще с ним в отношениях не состоим. И дело даже не в том, что мы с ним не «спали». Я уже два раза отказывал Релинскому, конечно, он имеет право сердиться… Черта с два. Я сам распоряжаюсь своим телом и не хочу быть принужденным. Но вчера… я ведь точно подумал, что готов отдаться ему, если он скажет мне…
Черт, черт, черт!
Я зарылся лицом в подушку, стараясь переключиться на что угодно, только не видеть снова блеск плотоядных ореховых глаз. Который вчера испугал меня.