– Ты меня преследуешь, Синицына? – сказал без раздражения, скорее откровенно веселясь и наслаждаясь моей реакцией на его тело.
– Больно надо, – фыркнула себе под нос, но глаза так и не подняла.
Я впервые видела полуголого парня так близко. Руку протяни – и вот оно, подтянутое тело, гладкая кожа, упругие налитые мышцы. Так и тянет прикоснуться. Впиваюсь ногтями в ладони до красных полукружий, чтобы этого не сделать. Да и пялиться пора прекращать, а то появляется соблазн посмотреть вниз, чуть ниже резинки спортивных брюк, хотя надо бы наоборот устремить гневный взгляд вверх. С вызовом заглянуть в эти бесстыжие глаза.
– Нравится? – он поиграл мышцами груди, что немного привело меня в чувства. А ещё его фирменная надменная самодовольная улыбка, не сползающая с лица, судя по голосу.
– Нисколечко, – соврала.
Не говорить же гаду, что он невероятный, и мой рот уже непроизвольно наполнился слюной. Тайка сейчас так вообще визжала бы от восторга.
– Ну-ну, – хмыкнул, не поверив. – Врать не умеешь, русалочка, от слова «совсем».
Пусть думает, что хочет, как будто мне не всё равно.
– У меня вообще-то парень есть, – не знаю, зачем соврала.
Наверное, не хотела казаться ущербной по сравнению с ним, ведь самоуверенностью от него так и прёт. А ещё офигенно пахнет мятной свежестью, м-м-м…
– Был, – непринуждённо поправил меня он.
– Что?
– Я говорю был, а не есть. В прошедшем времени, Синицына.
– Откуда ты… – прикусила нижнюю губу, чуть было окончательно не выдав себя с потрохами.
– Не делай так, – указательным пальцем он поднял мой подбородок вверх, а большим оттянул нижнюю губу, освобождая её от плена зубов.
– П-почему? – растерялась от такой откровенной близости.
Он снова меня касается, второй раз за день, хотя до этого даже в коридоре старался обходить стороной.
– У тебя кровь, – показал он на красную капельку на подушечке своего большого пальца.
Даже не заметила, как прикусила до крови.
Он облизнул собственный палец, а затем жадно посмотрел на мои губы, на которых я теперь явственно ощущала пару капель влаги. И от того, как он уставился на меня, мне стало не по себе.
Что-то сердце зачастило. И дышать становится всё труднее.
Это не может быть правдой. Он насмехается надо мной. Играет в свои жестокие игры, наслаждаясь моим смущением.
– Подходящее время для извинений, тебе так не кажется? – я хотела разрядить обстановку, даже начала притопывать ногой, чтобы избавиться от стресса.
Тьма, ещё секунду назад клубящаяся в глазах Громова, сменилась холодом, пробирающим до костей.
– Я прощаю тебя, – снисходительно кивнул.
– Ты? Прощаешь? Меня? – задыхаюсь от возмущения.
Я не ослышалась? Да как он смеет?! Ненавижу!
– Это ты должен извиняться, а не я! За что мне вообще извиняться? Я ничего тебе не сделала! Хотя знаешь, забудь. Ты несносен. Не знаю даже, почему я вдруг решила, что сегодня что-то изменилось. Ты всё так же…
– Всё так же хорош собой, умён, харизматичен и неотразим? – подмигнул Громов, наклоняясь ко мне. Слишком близко. Настолько, что я ощущала на языке вкус его мятного дыхания.
Инстинктивно отступила на шаг назад, чем он остался крайне недоволен, и упёрлась спиной в холодную кафельную стену.
Вальяжно, словно огромный котяра, Громов подошёл ко мне ближе и поставил руки по обе стороны от моего лица, оперевшись ладонями о стену. И не домашний ласковый котяра, а дикий зверь, хищник, вроде пумы или тигра, который загоняет жертву в угол и уже предвкушает пиршество.
– Ты меня бесишь, Громов! – огрызнулась, защищаясь.
– А ты меня хочешь, Синицына.
Довольная ухмылка расцвела на его красивом лице, когда я вздрогнула от прикосновения его руки к моему обнажённому бедру.
– Спорное утверждение, – не растерялась.
– Ну так давай поспорим, – потянул мою футболку вверх.