— Хороша порука! И кто же мне это говорит? Тот, кто силой притащил меня сюда, запугивал и угрожал насилием? И я должна верит в ваши глупые обещания и сказки? — румянец выступил на щеках Ребекки, голос приобрел еще большую твердость.
— А если я предложу тебе законный союз, если ты примешь нашу веру? — Бриан решил попробовать другое средство.
— Вы обручены с Господом, сэр рыцарь — ответила Ребекка — По вашей собственной воле и навсегда.
— Это правда — молвил храмовник, глаза которого теперь приобрели серьезное выражение. Он понял, что Ребекка прекрасно знает КЕМ он является на самом деле. — Но тебе ничего не говорит символ нашей веры, ведь для тебя это всего лишь символ.
— Тогда почему уважения к вашему, как вы выразились, символу веры, у меня гораздо больше, чем у вас? — глаза Ребекки выражали презрение к отношению Бриана к его христианской вере. Храмовник нисколько не стеснялся призывать бога в такой нелицеприятной ситуации.
— Можешь говорить, что пожелаешь, но я тебя прошу — дай мне руку и спустись вниз, ты знаешь, что может произойти! — Бриан был взволнован.
— Да, будут грустно кричать по полям петухи. Боюсь, что и тогда ваши расчеты не оправдаются, сэр рыцарь. И потом, отсюда открывается отличный вид, да и воздух гораздо приятнее, чем внутри. Гораздо. — Ребекка отвернулась от храмовника и уставилась вдаль на поля, простирающиеся за горизонт.
— Как же глупо! Ты разобьешься! — храмовник колебался, он уже был готов броситься к ней.
— Так и будешь стоять там до самого утра? — поинтересовался Бриан, подойдя к самому краю подоконника.
— Все лучше, чем слушать глупости и сказки… — тихо ответила она.
Вдруг глаза ее стали какими-то грустными и задумчивыми. Ребекка стояла на самом краю парапета, но она будто не чувствовала под собой той самой страшной высоты на которой сейчас находилась. Как будто она и вовсе не боялась смерти. Бриан взглянул на нее с восхищением, девушка поразила его своей смелостью и решительностью, он был проницательным человеком и многое повидал в своей жизни, поэтому сейчас, как никогда, храмовник понимал, чего ей стоит подобная выдержка.
— Я даю тебе свое слово, которое я никогда в жизни не нарушал и не нарушу. Я не причиню тебе вреда, Ребекка — голос его был мягким, глаза внимательными, но спокойными. Искры потухли, а на их место пришло любопытство и тревога.
Ребекка молчала.
— Прошу, если не ради себя, то хотя бы ради своего отца сойди вниз — Буагильбер протянул ей свою широкую мозолистую ладонь. Перчатки он снял еще войдя в комнату.
— Хорошо — Ребекка кивнула и сделала шаг навстречу. Сильный порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Буагильбер очень вовремя подхватил ее и снял с подоконника.
— Вот видишь, я держу свое слово. Теперь, ты мне веришь? — спросил он, заглядывая ей прямо в глаза.
— У меня нет другого выхода, сэр — Ребекка была задумчива, но храмовник догадался — эта грусть и задумчивость была вовсе не связана с пленом.
— Ответь мне на один вопрос, Ребекка — спокойно спросил Бриан, взяв ее руки в свои.
— Он приличный? — чуть улыбнулась она, но горечь в ее глазах не исчезла.
— Если ответишь, я обещаю рассказать тебе про отца и замолвить за него слово перед Фрон де Бефом. Даю тебе слово — серьезно ответил Буагильбер.
— Спрашивайте, сэр рыцарь — Ребекка кивнула.
Храмовник усадил ее в кресло, а сам встал напротив нее и смотрел прямо, не отрываясь ни на миг.
— Почему ты отправилась в Палестину? — резко и неожиданно спросил Буагильбер, его темные глаза внимательно глядели в ее, немного растерянные и грустные.
— Так сложилась моя жизнь… — тихо, но твердо ответила Ребекка и снова встала.
— Не уходи от ответа — Бриан взял ее за печи и развернул к себе, ловя каждое ее движение.
— Что ж, если вы и вправду хотите знать — начала она, скидывая его руки. — Мое решение уехать было продиктовано скорее желанием и необходимостью спасти остатки своей семьи, нежели храбростью.
Как вы наверно знаете, скорее всего со слов приора Эймера, я найденыш без роду и племени. Никто, да и я сама, не знает о моем истинном происхождении. Когда мой отец, Исаак нашел меня на обочине дороги и принес в дом, я стала шестым ребенком в его дружной большой семье. У меня была матушка и братья…
Ребекка осеклась, а в ее глазах, как она не старалась сдержаться, сверкнули слезы.
— Все было хорошо, но до определенного момента… — выдохнула она. — Начались призывы и сборы — новый крестовый поход и заманчивые земли Палестины. Все это воодушевляло всех воинов Европы… Но война требует денег…
Ребекка снова смолкла на какое-то время, словно стараясь подавить нахлынувшие воспоминания.
— А вам, как никому другому, должно быть известно, у кого так легко их взять — она с трудом договорила фразу до конца.
После небольшой паузы, она нашла в себе силы продолжить дальше свой рассказ. Буагильбер не отрывал своих глаз от ее лица, он внимал каждому ее слову. Какая-то внезапная горечь закралась в его сердце.
— Начались погромы. И наша семья не могла избежать этой горькой участи. — продолжала Ребекка — Матушку убили у нас на глазах, как и двух старших братьев. Нам с отцом удалось убежать, а еще трое моих братьев отчаянно защищались… А потом, нас осталось четверо. Мы переехали в Йорк и надеялись хотя бы там найти покой, но английскому королю было мало золота, а нормандская знать постоянно угрожала моему отцу, если он отказывался выдавать им ссуды. Жизнь в постоянном страхе, без надежды на покой хотя бы на какое-то время.
— Тебе, наверно приходилось нелегко — вырвалось у Бриана, он невольно взглянул на руки девушки.
— Мне еще повезло и при последующем погроме отцу и мне удалось выжить, а вот остальной семьи мы лишились. — глаза Ребекки словно застыли, как будто она прямо сейчас видела те самые ужасные события — Мы долго прятались у нашей общины, они как могли нас укрывали, те, кто смог откупиться. Трупы моих братьев так и остались лежать на той дороге… Мы даже не могли похоронить их по-человечески…
А потом, я обрела опору и душу в лице моей добродетельной наставницы — Мириам. Все, что я знаю и умею — это благодаря ей. — тонкая влажная струйка скатилась по ее лицу, но Ребекка продолжала свой рассказ, как будто Бриана и вовсе не было рядом — Тогда я была счастлива, но за любое счастье приходиться платить, часто цена слишком высока… Мириам обвинили в колдовстве и сожгли, привязав к позорному столбу. После, опять начались гонения…
Я решила отправиться в Палестину, чтобы хоть как-то оградить своего отца от постоянных посягательств и угроз. Слишком многие меня тогда знали, что я лечила больных, помогая Мириам. Я решила, что мои руки пригодятся ТАМ, в память о моей погибшей семье, которую я не смогла защитить… Так, с одним из первых кораблей, уходивших на Восток, выпросив место в одном из монашеских орденов, я, затерявшись среди сестер-послушниц, уплыла в никуда. В надежде, что там своими заботами смогу спасти хоть кого-то и принести посильную помощь. А мой отец, которому я обязана своей жизнью, сможет немного прожить в покое и мире. Знаю, — предвосхитила она вопрос храмовника — я поступила довольно жестоко, ведь я оставалась единственной из его детей, но так было намного лучше. Так я надеялась спасти хотя бы своего отца…
— Ты ни в чем не виновата, Ребекка — тихо ответил Бриан, боясь нарушить ее рассказ. — Ты превосходишь отвагой многих мужчин, твое мужество может сравниться с самыми доблестными воинами Христа. Раньше, не смотря на все мои попытки, я ничего не знал о тебе, но теперь…
Он немного помолчал, глядя на Ребекку, но совсем уже другими глазами, в них не было прежнего сладострастия или необузданного желания. В них прорезалась горечь и нежность. Ему нестерпимо хотелось обнять ее, оградить своим телом от всего, что могло нарушить покой. Оберегать, лелеять до конца своих дней.
— У тебя очень сильная душа — вымолвил он наконец, не отрывая от нее своих горящих темных очей.