— Сокровище мое — начал храмовник, подходя к ней пошатываясь, расстегивая до конца ворот своей туники — Почему ты до сих пор не спишь? Уже ночь на дворе. А я не стал к тебе торопиться… Мы с Филиппом засиделись, я думал, и ты уже спишь и видишь сладкие сны.
— Я… — начала было Ребекка, но она понимала, что сейчас не лучшее время снова просить храмовника отправить послание Исааку, но когда бы настало это лучшее время, она все же взяла себя в руки и решительно продолжила — Я думала о своем отце, ты обещал мне отправить мое послание и так этого не сделал. А последний разговор на эту тему ты превратил в низкий бессовестный торг.
— Я помню — Бриану вспомнились подробности их разговора, это рассмешило его — Ты можешь попросить, но условия те же!
— Для моего отца каждый день, проведенный в неведении — смерти подобно! Неужели ты можешь быть таким жестоким! — Ребекка закрыла руками лицо. Нет слез не было, рыданий тоже. Она не знала, что ей делать, а вид Бриана, да вдобавок от него разило вином, вызывал у нее отвращение.
— Ребекка — вдруг промолвил Буагильбер, но уже совершенно другим, ласковым голосом — Что с тобой? Ты плачешь?
Он подошел к ней и обнял, поглаживая ее по плечам и голове.
— Я зашел слишком далеко — запах вина ударил Ребекке в лицо — Но это ты сама вынудила меня быть таким. Жестоким и непримиримым.
— Я? — Ребекка не верила своим ушам — Чем же, позволь узнать, сэр рыцарь?
— «Сэр рыцарь» — передразнил ее Буагильбер, который вовсе не собирался отпускать ее — Ненавижу, когда ты меня так называешь. У меня есть имя, если ты его не забыла.
— Какого палестинского сарацина, вы сэр Бриан де Буагильбер нарушаете данное вами слово? И чем же я виновата? — Ребекка оттолкнула храмовника и присела на кровать.
— Ты разгуливала с Филиппом как не в чем не бывало! — выпалил Бриан, глаза его сверкнули гневом — Тогда как меня, ты всячески избегаешь, я вынужден вымаливать у тебя поцелуи! Я должен торговаться с тобой всякий раз, когда просто хочу побыть рядом с тобой! Любого нормального мужчину это выведет из себя! И Филипп… тоже хорош, так и вился вокруг тебя, но похоже тебе это пришлось по вкусу!
Ребекка некоторое время глядела на Бриана, а потом рассмеялась, задорно и заливисто, как когда-то на турнире в Эшби. Увидев это, от досады и злости, Буагильбер со всей силы стукнул по столу кулаком. Все, что было на столе зазвенело, столь грустно и протяжно, что не дало облегчения, а лишь напомнило о глупом положении, в которое он только что сам себя поставил, давая волю своей ревности и гневу.
— Ну, хорошо — сказал он, разом осушив стакан с водой, который с самого утра стоял на маленьком столике рядом с постелью — Завтра ты напишешь письмо твоему отцу, а один из моих людей отвезет послание в Ротервуд. Я ничего не буду требовать от тебя взамен.
Храмовник вдруг стал кротким и тихим, это хоть и насторожило Ребекку, но она тут же воспользовалась его предложением, не теряя времени она незамедлительно села писать послание отцу.
Пока девушка писала при свете свечей, Бриан стащил с себя тунику и прилег на кровать. Его глаза внимательно следили за Ребеккой. Он разглядывал ее профиль, чуть вьющиеся пяди волос, шею… Потом его взгляд спустился дальше и вот, уже через пару мгновений, он сам поймал себя на мысли, что если сейчас же не прекратит эту пытку, которую сам себе устроил, его честное слово, данное Ребекке, окажется под большим вопросом.
Через какое-то время она закончила писать и свернула послание в несколько раз.
— Отлично — отрезал Бриан — Завтра на рассвете отправлю его с моим человеком, а теперь, иди ко мне, на дворе глубокая ночь и тебе надо хорошенько выспаться.
Спать им по-прежнему приходилось в одной постели. Несмотря на это, Буагильбер никогда не позволял себе ничего лишнего — только поцелуй перед тем как отойти ко сну, либо крепкие объятия, когда камин остывал и Ребекка начинала замерзать. Он сам себе не позволял пересечь ту грань, которая разделяла их тела. Бриан удивлялся сам себе — как он мог сдерживать себя такое долгое время. Все же раны не давали ему действовать в полную силу, да и сам храмовник не хотел прерывать подобными действиями сложившуюся связь между ними. В глубине души он питал надежду, что как только Ребекка начнет доверять ему чуть больше — он возьмет свое с лихвой.
Несмотря на то, что от Бриана разило вином за версту, Ребекке пришлось переодеться за широкой ширмой в ночное одеяние и лечь спать рядом.
— Прости, знаю, наверно тебе не очень приятно, от меня разит как от бочки с вином — Бриан закрыл ее теплым одеялом, а потом обнял ее — Мы с Филиппом давно не виделись после похода, лишь на турнире. Он мой близкий друг и у нас нет друг от друга секретов.
— Ты ему рассказал про меня — отозвалась Ребекка, которая вроде бы начинала засыпать.
— Да, конечно и про то как ты оказалась в Палестине, и про то, как мы с тобой встретились впервые в Ротервуде — прошептал Бриан, все крепче прижимая к себе девушку.
— Знаешь — вдруг сказала Ребекка — У тебя бывают благородные порывы, будь же благороден до конца. Отпусти меня. Ведь между нами не может быть ничего общего — ты христианин, я воспитывалась в иудейской семье. Ты принадлежишь ордену Храма, я — проклятому презираемому племени. Нашему союзу, даже если бы таковой случился, не суждена долгая жизнь.
— Глупости и предрассудки — буркнул Буагильбер — Ночью всякая нелепица лезет в голову, кто из нас выпил больше, чем ему положено?
— Так ты согласишься отпустить меня? — продолжала Ребекка, которая неожиданно повернулась к нему лицом. Их глаза встретились.
— Ни за что, мое сокровище — ответил Бриан — Даже, если мне придется отдать свою жизнь, я ни за что не расстанусь с тобой. Это судьба и ты должна принять и понять это. А теперь спи, иначе я могу опять передумать и никаких писем.
— Хорошо, доброй ночи — шепнула Ребекка и закрыла глаза.
— Доброй ночи — с этими словами храмовник не удержался и поцеловал ее, впрочем, он делал это каждый вечер, перед сном. Сам же он долго не мог заснуть — он то разглядывал спящую рядом Ребекку, то думал о чем-то своем. Ночь пролетела незаметно.
На следующее утро послание было отправлено в Ротервуд, о чем Бриан сам сообщил своей розе Сарона. Ребекка была рада и более внимательна к нему в этот день, чем обычно. Они даже прогулялись вместе вдоль башенной стены. Долго разговаривали и обедали вместе.
Буагильбер окончательно решил не отпускать от себя желанную женщину и даже почти смирился с тем, что дальше поцелуев сейчас, дело не зайдет. Он выжидал, словно хищник, лучшего момента. И он, как разумел Бриан, должен был настать совсем скоро.
— Почему ты такая грустная сегодня? Мой прекрасный цветок Палестины, еще мгновение и твои глаза наполнятся слезами — Бриан присел рядом с Ребеккой и взял ее руки в свои, не сдержавшись, прильнув к ним своими горячими губами.
— Отец не отвечает на мои послания… — ответила она, а ее глаза на самом деле наполнились слезами, в душе что-то сжалось. — Что-то случилось или… Или он проклял меня за то, что я осталась лечить тебя. нет, он бы понял, видимо, что-то случилось…
— Ну, что ты, мое сокровище, моя сладкая — стал шептать храмовник, воспользовавшись растерянностью и печалью Ребекки, приобнял ее. — Не волнуйся, все будет хорошо. Твой отец мудрый человек и все поймет. Наверняка ему нужно еще немного времени, чтобы все взвесить и…
— Нет, нет, отец обязательно бы ответил. Твои люди действительно не получили от него ответа? — взволнованного спросила Ребекка, глядя на Буагильбера с надеждой.
— Нет, моя прекрасная, но как я и говорил, ему нужно время и потом у него могут быть неотложные дела. Может быть письмо еще не попало ему в руки или он еще не читал — попытался выкрутиться храмовник. Он тщательно скрывал от Ребекки, что все ее послания он читал, а потом жег в камине, когда девушка не могла видеть. Бриан решительно не хотел, чтобы кто-то знал о ней и где она находится. Он ни за что не хотел ее отпускать.