Ребекка разрывалась между долгом перед друзьями и тревогой за отца — она отчетливо понимала — с Исааком случилась беда, а возможно его уже нет в живых. Куда ехать? Кого искать? Никто не знал куда поехал старый ростовщик, а те немногочисленные нанятые слуги и охрана уехали вместе с ним.
Тем временем, Буагильбер перебрался жить в ее дом, заняв первый этаж вместе со своими восточными слугами и оруженосцами. Храмовник смог легко разглядеть в глазах своей возлюбленной печаль и тревогу, а еще болезненный усталый вид — Ребекка практически не спала ночами, от волнений, а еще она забивала все дурные мысли изматывая себя непосильным трудом. Она уходила из с рассветом и приходила поздно вечером после посещения крестьян и нуждающихся в помощи. Зайдя в свою комнату она без сил валилась на постель. Воспоминания о Палестине все чаще и чаще приходили ей на ум — тогда ей было тяжело, контраст военного быта и нескончаемая кровь вокруг — но ей не было так тревожно и страшно как было сейчас, возможно потому, что Ребекка привыкла видеть смерть каждый день и она знала почему погибают эти люди, она знала зачем она здесь, это был ее добровольный выбор. Так продолжалось какое-то время, пока храмовник не прекратил это — поручив тяжелую работу своим сарацинским слугам, а также настрого запретил Ребекке поздно возвращаться.
— Что с тобой происходит? — низкий голос Бриана заставил Ребекку вздрогнуть и обернуться.
— Ничего — тихо ответила она и присела на постель. Храмовник подошел к ней и присел рядом.
— Ты изводишь себя, думаешь я не вижу — он осторожно взял ее худую руку в свои — Целыми днями пропадаешь с этим отребьем, перестала совсем есть… Ты исхудала и еле стоишь на ногах. Что ты задумала — убить себя? Что случилось? Скажи мне, может я сумею помочь тебе?
Он обнял Ребекку очень осторожно, словно она была не живой женщиной, а скульптурой из тончайшего стекла. Его широкие мозолистые руки согревали ее и дарили покой.
— Зачем ты приказал своим сарацинам делать все за меня? — ответила она.
— За тем, что тебе этого делать не следует — сказал Буагильбер, но в голосе его не было досады или недовольства. Он не хотел с ней спорить, по крайней мере теперь, храмовник видел, что Ребекка чего-то боится и тревожиться. Ее опасения дали повод бояться за ее жизнь.
— Мне не сложно… — ответила девушка так тихо, что Бриан насторожился всерьез.
— Ребекка, посмотри на меня, пожалуйста — он взял ее за подбородок и внимательно поглядел ей в глаза — Что произошло? Что изменилось? Или это я стал виновником твоей тревоги?
— Нет, что ты — глаза ее были настолько печальны, что Буагильберу показалось, еще мгновение и Ребекка не сможет сдержать слез — мой отец… Он так и не вернулся, я ничего о нем не знаю — где он и куда поехал. Прошло уже столько времени, а от него нет даже письма. Что-то случилось, что-то очень страшное…
— Почему раньше не поделилась своими мыслями и сомнениями, я не враг тебе, сокровище мое, неужели же твой отец совсем ничего не сказала и никак не намекнул? — Бриан тихонько поглаживал девушку по спине и плечам, стараясь успокоить, а потом и вовсе завернул в одеяло и уложил на кровать.
Тепло немного успокоило Ребекку, а храмовник стал разводить огонь в камине. На улице лил дождь, небеса были темными, а деревья кое-где стояли уже без единого листка.
— Отец должен был взыскать некоторые долги, если я не ошибаюсь, незадолго до отъезда он хотел это сделать, но потом оставил эту затею, тогда у нас не было времени. И вот теперь он лишь сказал мне, что уедет ненадолго, чтобы решить одно незаконченно дело, требующее его присутствия. Больше ничего… — Ребекка закрыла лицо руками, она не выдержала. Слезу покатились у нее из глаз. Мысль о том, что с Исааком случилось непоправимое, словно душила ее и сжимала сердце невидимой рукой.
Неожиданно она почувствовала нежное легкое прикосновение — Бриан уже сидел рядом и гладил ее по голове.
— Все будет хорошо, любовь моя, клянусь Вифлеемской Богородицей, я помогу отыскать Исаака. А сейчас тебе надо успокоиться, поесть и еще — заешь ли ты, где твой отце хранил расписки и бумаги, где записывал свои расчеты и прочие дела? — храмовник старался говорить с ней как можно мягче, он понимал, Ребекке сейчас нелегко.
— Ну, конечно! — воскликнула она — Как же я сама не догадалась! Идем, там в соседней комнате, рядом с моей — это комната отца, там на столе есть большая резная шкатулка — в ней все бумаги. Отец брал ее с собой лишь при больших переездах.
— Лежи, я принесу — Бриан вышел из комнаты и отыскав именно то, что нужно, вернулся обратно.
Присев на кровать, они вместе с Ребекка начали перебирать бумаги и расписки, в надежде отыскать хоть какую-то зацепку.
— Я буду читать все расписки, может быть тебе покажутся знакомы некоторые имена. Вот здесь, особенно много нормандских имен — Ребекка вытащила из шкатулки несколько свертков со списками должников.
— Сначала я принесу тебе поесть, а потом мы все разберем вместе — Бриан вышел и вернулся вместе с горячим ужином, который ранее приготовил один из его сарацинских слуг.
— Спасибо — ответила девушка — А сам?
— Я уже отужинал, ешь, а то скоро ветром тебя носить будет, никакого осла не понадобиться — Буагильбер поставил поднос на стол. Он наблюдал как Ребекка уплетает жаркое, ему нравилось наблюдать за ней, а еще, так Бриан чувствовал себя чуть ближе к любимой, разделяя с ней быт и те тяготы, которые, как он считал, выпали на их общую долю.
— Вот — ответила Ребекка, дожевывая кусок лепешки, не выпуская из рук списки — Несколько имен, возможно, кто-то тебе знаком.
Она нетерпеливо стала зачитывать имена вслух. Бриан мотал головой на каждую услышанную фразу.
— Подожди, как ты сказала? Фиц-Дотрель? — внезапно остановил ее храмовник, имя как будто показалось ему знакомым.
— Да, он задолжал больше всех и отец не раз говорил, что ссужал ему деньги с большой опаской… — Ребекка осеклась, до нее стало доходить, куда мог отправиться ее отец.
— Вот этот самый Фиц-Дотрель мне немного знаком, но который из них должен твоему отцу? Их ведь двое — Доминик и его брат Жак. Этот Жак был при дворе французского короля, отличался дерзкими высказываниями в сторону рыцарей Храма — пояснял Бриан, посмеиваясь, наливая Ребекке теплого молока, а себе отвара с имбирем — Я как-то задал ему хорошую трепку. Шуму было тогда, как сейчас помню, Жак лежит посреди приемного покоя самого короля с битой мордой, но вызвать меня на бой так и не решается, а лишь шипит и мечит отборной бранью, поливая меня и моих собратьев во Христе на чем свет стоит. Никогда не был достойным противником, да, что уж говорить, он и на мужчину мало похож.
— Что это значит? — глаза Ребекки с удивлением посмотрели на храмовника.
— Ну, как тебе сказать — Буагильбер прокашлялся, он не хотел рассказывать детали появления Жака при дворе, но старался объяснить Ребекке как можно мягче, не вдаваясь в подробности — Он их тех представителей мужского пола, кто предпочитает общество мужчин, обществу прекрасных дам.
— А…Ясно… — Ребекку все это покоробило, она внимательно поглядела на Бриана, особенно, после последней фразы
— Нет, моя прекрасная лилия, я не принадлежу к числу этих представителей — он снова хихикнул и отпил отвар — Какие бы слухи не ходили про наш орден, могу поклясться на святом распятии, Бриан де Буагильбер был, есть и остается мужчиной во всех смыслах.
— Так вот, где обитает его брат, я не знаю — продолжил храмовник — Жаль, что сейчас с нами нет Фрон де Бефа, он неплохо знаком с Фиц-Дотрелями. Он мог бы нам помочь.
— Нет, что ты — Ребекка с ужасом поглядела на Буагильбера — Этот свирепый жестокий рыцарь пытался вытрясти последнее из моего отца, такой не погнушается ничем пред своей жаждой наживы. Какой помощи можно ожидать от этого исчадия? Он же словно дикий зверь…