Шут Вамба, который был очень рад приезду Ребекки, расположился рядом с ней, прямо на полу, то и дело заглядывая девушке в глаза и улыбаясь.
— Я сейчас огрею это чудо природы вот этим самым подсвечником — цедил Буагильбер, сидя рядом с Филиппом, чуть поодаль от остальных гостей-саксов, пока священник произносил торжественную речь.
— Бриан, перестань — вкрадчивым шепотом отвечал Филипп — Мы во храме божьем, а это всего лишь шут. Твои приступы ревности, сейчас, более чем неуместны.
— Какой славный обычай — шепнул де Браси Альберту, сидевшему позади Седрика, и мирно дремавшему под звуки голоса священника.
— А? Что? — еле продрав глаза ответил Мальвуазен младший — Эта пьеса еще идет?
— Да тише, вы оба! — громким шепотом рявкнул на них Фрон де Беф, который внимательно внимал речам священника и наблюдал за брачным обрядом саксов, поедая спелые орехи, кожуру он сыпал прямо на пол церкви. — Дайте послушать умного человека!
— Хорошо, хорошо, не ругайся — ответил де Браси и с умильным видом тоже принялся глядеть на действо, которое развернулось у алтаря.
Бриан то и дело подглядывал на Ребекку, которая не отрывая своих глаз смотрела на своих друзей, лицо ее было радостным, а шут, который так и продолжал сидеть у ее ног, то и дело отпускал шепотом шутки, от которых народ, собравшийся на свадьбу, еле сдерживался от смеха. Буагильбер осторожно поднялся и вышел из церкви.
Не смотря на то, что когда-то, вступая в орден, он дал обет безбрачия, сейчас для него венчание Уилфреда было словно обухом по голове. Еще никогда Бриан так не жалел о данном обете как сейчас. Ему вдруг представилось, как бы он сам стоял у алтаря с Ребеккой, а она бы глядела на него такими же счастливыми глазами, какими сейчас леди Ровена смотрела на Айвенго.
Но ничего не воротишь, он был рыцарем оредна Храма, а она — всего лишь подкидышем без роду и племени, которую воспитал старый Исаак. Он христианин, она — иудейской веры. Почему жизнь так несправедлива? Почему она не родилась в христианской вере? Или он не принадлежит их проклятому племени?
Бриан вынул меч из ножен и начертил на земле фразу на французском, которая отлично передавала его далеко не радужное настроение. Фраза гласила — «жизнь — д****о».
Расстроившись окончательно, он стер фразу ногой и снова вложил меч в ножны. Начал моросить мелкий дождь, который перемежался с еще более мелким снегом. Он должен был что-то предпринять. Совсем скоро Ребекка уплывет обратно в Испанию и он больше никогда ее не увидет. Храмовнику нужно было принять самое нелегкое решение в своей жизни.
Сразу же после венчания Ребекка должна была отправиться в обратный путь. Дорога занимала два дня, а после они с отцом уезжали в Испанию. Тепло расправившись с Ровеной, Седриком, Айвенго и остальными, Ребекка окинула взглядом окрестности Ротервуда в последний раз и пошла к лошади, у которой ее уже ждал Филипп де Мальвуазен.
Почти всю дорогу до самого Йорка она молчала. На душе было тяжело. Снова покидать столь знакомые, почти родные места, для нее было нелегким испытанием.
— Ребекка — неожиданно раздался голос храмовника, который подъехал совсем близко к ее лошади. — Если ты позволишь, я хотел бы сам посадить тебя на корабль.
— Хорошо — кивнула она в ответ, стараясь не смотреть рыцарю в глаза.
Что-то внутри нее сжалось, да так сильно, что ей хотелось не просто плакать, а рыдать навзрыд и просить милосердного Бога унести ее поскорее из этой страны. Куда угодно, хоть обратно в Палестину, лишь бы не видеть его темных пылающих глаз…
На пол-пути в Йорк рыцари распрощались и поехали каждый к себе в замок. Фрон де Беф в Торкилстон, а Филипп к себе в поместье, обняв на прощание младшего брата и Буагильбера. Де Браси и Альберт последовали вместе с Брианом. Если первому также хотелось попрощаться с Ребеккой и после отправиться к принцу Джону, то Альберт стал все больше беспокоиться за самого Бриана. Храмовник был бледен как смерть, задумчив и мрачен, лишь изредка поглядывая на свою прекрасную волшебницу.
Спустя день, в гавани, недалеко от города, Исаака и его дочь Ребекку ждал корабль, отправляющийся в Испанию.
Бриан де Буагильбер вместе со своими оруженосцами и слугами, как и обещал, сам решил проводить Ребекку и посадить на корабль. Здесь были Морис де Браси и Альберт де Мальвуазен.
— Вот и все — тихо промолвила Ребекка, улыбаясь и обнимая де Браси.
— Очень надеюсь увидеть тебя снова, если бог даст — отвечал Морис, подавая Ребекке мешочек с карамельными зайцами и петушками, своеобразное напоминание об их веселой встрече на турнире.
— Карамельные зайцы? — Ребекка улыбнулась, когда открыла мешочек со сладостями и подала одного зайца Морису.
— С малиновым вкусом — ответил де Браси, с грустью принимая карамель — Если богу будет угодно, приеду даже к маврам, чтобы тебя навестить. Это тебе — Морис протянул сверток, перевязанный шелковой алой летной. — Он твой. Пусть напоминает тебе о наших приключениях в Палестине и… И как можно реже доставай его из ножен.
Ребекка развернула подарок — там лежал обоюдоострый кинжал лучшей работы с рубином на рукоятке.
— Спасибо тебе, Морис! — они снова обнялись. — Двери нашего дома всегда для тебя открыты. — Учту! Ты меня знаешь — усмехнулся де Браси — А теперь, — добавил он и поглядел на Бриана, который стоял в стороне и не мешал прощанию — Вам есть о чем поговорить перед отъездом.
Де Браси галантно поклонился, поцеловав Ребекку руку, и отошел в ту сторону, где стоял Альберт Мальвуазен.
— Пора прощаться — сказала Ребекка, не осмеливаясь поднять глаза и поглядеть на Буагильбера. Словно что-то удерживало ее рядом с ним и одновременно пугало.
— Да храни тебя бог, сэр рыцарь — Ребекка смогла вымолвить лишь это, она все же нашла силы и посмотрела храмовнику в глаза. — Спасибо тебе за все. Такова наша судьба. Я не могу быть с тобой. Ты принадлежишь христианскому миру, а я — я даже не знаю, кто были мои настоящие родители.
— Значит нам суждено расстаться? Вот так… Как глупо! Ребекка, неужели же ты не понимаешь, что все это лишь химеры и предрассудки?! Я ведь люблю тебя и все, все, что я делал — было ради тебя одной! — его горячие руки не выпускали ее похолодевшие тонкие пальцы.
— Прости меня — прошептала Ребекка.
Бриан продолжал смотреть на девушку каким-то грустным и странным взглядом, он не хотел смириться с тем, что больше никогда ее не увидет. Помолчав с минуту, Буагильбер снял свой нательный золотой крестик и вложил Ребекке в руку.
— Я всегда буду любить лишь тебя… Тебя одну… — прошептал он, его горячее дыхание опалило ее лицо. Руки его дрожали, в глазах стояли бессильные слезы. Он отпустил девушку и отошел от помоста, на котором они только что стояли вместе.
Ребекке стоило невероятных усилий, чтобы развернуться и взойти на корабль, будто неведомая сила своими крепкими руками удерживала ее здесь на этой пристани.
Бриан отходил все дальше, не отрывая от ее фигуры своего горящего взгляда, до тех пор, пока спиной не уперся в плечи своих друзей — Альберта и де Браси.
Оказывается любовь, это еще не все. Желание быть вместе, вот, что главное, но парой пропасть такая, что края уже не видны…
Корабль уплывал к далеким испанским берегам, волны плескались и бились о борт. Ребекка стояла, прижав руку к груди, чувствуя под плотной тканью одежды крестик, тот самый, который отдал ей Бриан. Слезы струились по ее щекам. Они не могли быть вместе. Она все смотрела и смотрела на удаляющийся берег, где уже почти невидимым силуэтом, стояла его фигура. Спустя еще мгновение, она скрылась из виду и лишь волны и потемневшее небо было единственными печальными спутниками.
Прошло пол-года.
— Ты сошел с ума, Бриан! — голос Альберта Мальвуазена звуча на всю конюшню — Что ты наделал? Нет, ты точно рехнулся!
— Не мешай, Альберт, я так решил и так будет! — Буагильбер проворно собирал вещи, его верные сарацинские слуги Амет и Абдала укладывали тюки с вещами на вьючных лошадей.