А что поделывает наш Ван Стипхоут? И он не остается в стороне от великих событий. Он важно прохаживается по заводу, степенно, с достоинством, хотя прохаживаться с достоинством — вещь для него не очень простая. Тело его как бы переламывается под прямым углом. Сутулость спины ему еще удается с грехом пополам как-то скрыть, но верхняя часть туловища, перегибаясь от пояса, устремляется по наклонной вперед. Оттого-то зад у него такой оттопыренный. Да и жесты его не исполнены достоинства — он то размахивает руками, то закладывает их за спину, а то, увидав знакомого, разводит готовые к объятию руки в стороны. А что при этом выделывает бровями! И конечно, одевается тоже не сказать чтоб достойно — чересчур пестро. Брюки все еще, даже о сю пору, вельветовые, коричневые или серые, из-под них торчат черные мокасины. Но он уже в свитере, свитер тузексовый, красный, либо вместо свитера — когда Ван Стипхоут без пиджака — ярко-голубой или белый жилет. А если в пиджаке, то пиджак черный или яркий, кричащего рисунка. На улице, правда, плащ-болонья скрывает этот цветник, но тогда предстает глазу другое: из-под ярко-зеленого плаща выглядывает охряно-оранжевый шарф, а на голове французский берет, хотя и черный, да броский. Но даже если Ван Стипхоут и не покажется кому-то степенным, по заводу он прохаживается все-таки степенно и достойно, и на то есть у него основания.
Министерская комиссия, которая должна была проанализировать ситуацию и доискаться причин, ее вызвавших, установила, что на заводе работает производственный психолог, и попросила у него тоже дать письменное заключение.
Ван Стипхоут достойно прохаживается по заводу и, если кто окликнет его, говорит:
— Извините, в другой раз охотно уделю, но сейчас работаю над отчетом для министерства, дело срочное, вопрос весьма щекотливый…
И действительно, вопрос весьма щекотливый… А ну как в этой связи установят, что он, Ван Стипхоут, вообще не имеет права заниматься тем, чем занимается? Сколько прекрасных разработок он сделал, основываясь на беседах с работниками и на собранных письменных тестах! Например, «Заметки по поводу понедельничной утомляемости»: «Предлагаю обязать мастеров и начальников участков неназойливо, тактично и со знанием дела направлять внимание работающих женщин на то, чтобы они заботились о своем ночном отдыхе в канун напряженного трудового дня и следили — в собственных же интересах — за своим здоровьем». Или «Эстетическое воспитание в профучилище, его значение и задачи»: «Ввести факультативные лекции по эстетике и истории искусств… Этот курс ляжет в основу бесед о книгах… С результатами наблюдений мы ознакомим комитет Союза словацких писателей, дабы писатели могли, не злоупотребляя данными, использовать их в своем творчестве… Моменты, не касающиеся непосредственно литературных проблем, в сообщение для Союза словацких писателей включены не будут… Сообщение огласке не подлежит». Подобного рода разработки, гордо подписанные Ван Стипхоут, производственный психолог, он передавал товарищу Ферьянцу. Товарищ Ферьянец и многие другие (среди них, конечно, и сам директор), в чьих руках оказывались эти сообщения, не задумывались над правомочностью этой подписи — то ли вникать не хотелось, то ли просто времени не было, впрочем, нет, они наверняка знали о ее неправомочности, но закрывали на это глаза, пусть подписывается как угодно, лишь бы написал хронику, а в ней прославил бы их. И Ван Стипхоут почивал на лаврах, решив, что все идет без сучка без задоринки и что ему ничего не грозит. И только вмешательство министерской комиссии отрезвило его. Конечно, у нее иной взгляд на вещи, и, наверно, более строгий, ведь и миссия-то у нее вполне определенная — не хватает еще, чтобы и его каким-то образом приплели к тем, кого, возможно, будут наказывать; хотя он ничуть не виновен во всей этой кутерьме, однако и его могут наказать за то, что в столь тревожное для завода время подписывался так, как ему не полагалось по штату.
И вот Ван Стипхоут отшлифовывает в мыслях ловкое начало своего отчета для министерской комиссии:
«Уважаемые товарищи, по всей вероятности, я не настолько компетентен, чтобы исчерпывающим образом, как подобало бы производственному психологу, ответить на ваши вопросы и осветить весь комплекс причин, мешающих выполнению намеченных задач. На заводе я нахожусь в шестимесячной писательской командировке, целью которой хотя и является изучение «психологии конкретных людей и их духовных взаимосвязей, их отношения к работе, к осуществлению ими же самими коммунистического идеала, равно как и их бессознательных действий, тормозящих движение к этой высокой цели, чему виной отживающие свой век формы общественного бытия», как говорит… (имя автора цитаты Ван Стипхоут придумает позже), однако моя миссия специфическая и так или иначе связана с литературой…»