— Вот погляди документы, видишь? Тут написано: Paris. И здесь: Rue!
Товарищ-мосье Рахот произносит французские слова так, как они пишутся. Он явно не владеет французским! А стало быть, и не может судить, какой у Ван Стипхоута прононс, но полагает, что хороший. Он родился во Франции, наверное, во времена кризиса, когда родители подались туда за куском хлеба, размышляет Рене. А вернулись оттуда, когда товарищ Рахот был еще совсем маленьким, и ничего общего, кроме этой метрики, с Францией у него не осталось. Но благодаря этой бумажке — что будешь делать — товарищ Рахот питает особые чувства к французам. И питает особые чувства к таким людям, как Ван Стипхоут, которые хотя и не французы, но тоже питают особые чувства к французам. Ван Стипхоут понимает товарища-мосье Рахота с полуслова, чувствует даже, что сейчас творится в его сердце. Глаза у Ван Стипхоута увлажняются от умиления. Он встает и говорит:
— Мосье Рахот! Я еще не был во Франции, но именно сейчас туда собираюсь! Передам от вас привет! Обращусь к французам от вашего имени!
Старшина и работник ГНК, хотя и далеки от мысли, что Ван Стипхоут как раз в эту минуту собирается во Францию, тоже встают и говорят:
— И нам пора. Едем в Остраву.
Ван Стипхоут: — На машине?
Старшина: — На машине.
Ван Стипхоут: — А я мог бы поехать с вами, товарищи?
Работник ГНК: — Без всякого. Но мы едем незамедлительно.
Ван Стипхоут: — И я незамедлительно.
— Ты же собирался во Францию, — шутит Рене, потрясенный внезапной путевой идеей Ван Стипхоута. — Разве дорога туда лежит через Остраву?
— Все дороги ведут в Европу, царь!
И Ван Стипхоут, обняв Рене, тотчас садится со старшиной и работником ГНК в какую-то служебную машину, поданную к гостинице «Рогач», — и вот уже уносится в Остраву. Как, разве Рене забыл, что у друга истек срок договора, заключенного с заводом на полгода для написания хроники? А что Ван Стипхоут без багажа — это не должно вводить Рене в заблуждение: прозаик отовсюду уезжает с пустыми руками, он всегда и везде все оставляет.
Рене стоит перед гостиницей «Рогач» с товарищем Рахотом, бывшим деятелем районного масштаба, но в эту минуту как бы еще и бывшим Ван Стипхоутом, и смотрит вслед уходящей машине. В руке у него фотография памятника — последнее доказательство того, что Ван Стипхоут здесь жил и работал. И вдруг до него доходит: ведь Ван Стипхоут уехал отсюда навсегда.
Через два дня возвращается с военной службы дипломированный психолог Горчичка. Встретившись с ним в цеху, во время трудового ажиотажа, Рене представляется.
Горчичка: — Как только вы могли допустить, чтобы Ван Стипхоут строил тут из себя производственного психолога? Он же дискредитировал нашу профессию! Я буду жаловаться!
Рене, дабы сменить тему, лишь пожимает плечами и спрашивает:
— Товарищ Горчичка, а что бы вы — с точки зрения психологии — считали первоочередной проблемой, а по возможности и такой, которую мы могли бы осветить в нашей заводской печати?
Психолог Горчичка, задумавшись, озирается по сторонам — взгляд его устремляется куда-то вверх, и он с запальчивостью ученого говорит:
— Взгляните во-он туда! Неплохо было бы вымыть окна!
[21]
ТОСКЛИВО
А тоскует Рене по Ван Стипхоуту?
Еще бы не тоскует! И тоскует не только он. Тоскует по Ван Стипхоуту и бывший самоубийца Петер Врба, обследованный в свое время Ван Стипхоутом методами производственной психологии. Вернувшись из лечебницы, Врба захаживает к Рене, расспрашивает о Ван Стипхоуте. Только сейчас Рене во всех подробностях узнает, как было дело. Петер Врба, работник конструкторского бюро измерительных приборов, парень тихий и замкнутый, в подпитии прибегал к крайним действиям. На совести у него уже была попытка ворваться в женское общежитие — при этом серьезное ранение в палец получил дежурный милиционер. Врбу осудили условно, но на заводе дали понять, что охотно бы избавились от него. Врба и сам сознавал, что исправиться необходимо, и все-таки однажды дал маху — снова напился. А протрезвившись, узнал, что его бурные чувства до смерти перепугали продавщицу магазина самообслуживания. Несчастный парень тут же пошел в москательную лавку и купил крысиного яду. Кто-то заподозрил в этом неладное, к нему наведались, выломали дверь и нашли его небрежно свесившимся со стула. Не избежал он ни «скорой помощи», ни лечебницы, ни даже промывания. И тут, узнав обо всем, берется за дело производственный психолог Ван Стипхоут. Насколько действия его были согласованы с заводским врачом — ни Рене, ни Врбе установить не удалось. Но известно одно: Ван Стипхоут убедил товарища Ферьянца, что Врба — личность легкоранимая и при этом одержимая страстным желанием учиться. Парень якобы поделился с ним своей заветной мечтой, и он, психолог Ван Стипхоут, помог парию поступить в заводское профучилище, более того, даже снабжал его психологической литературой.