- Я здесь. И я никуда не уйду. Вы мне кажетесь расстроенным со вчерашнего вечера. Это из-за дня посещения?
- Вы очень внимательны.
Чехов глубоко вздохнул и повернулся в ее сторону.
- Когда становишься старше, и у тебя, наконец-то, появляется время подумать о чем-то, помимо работы и насущных дел, ты невольно начинаешь вспоминать свою жизнь, копаться в прошлом и думать, как бы все сложилось, не допусти ты ошибок.
И я говорю не о том, что бы было, пойди я учиться в юридический, а не в инженерный, как хотели родители. Нет. О вещах менее абстрактных.
Вы правы, Катенька, говоря, что меня расстроил день посещений. Видите ли, хоть большинство местных постояльцев оторваны от своих семей, у них все же есть надежда встретиться с родными, есть кого ждать и о ком волноваться. Я такой роскоши лишен.
- У вас нет семьи?
- Нет, - ответил Чехов, и тут же поправился. - Есть. Точнее, где-то есть, но я ничего о них не знаю. Однажды я совершил ошибку. Нет, даже две ошибки. Когда не стал искать Олю и когда позже решил не ворошить прошлое, и не вторгаться в ее жизнь.
Мне было двадцать три. Я только закончил институт и должен был заступать работать на завод. Должность мне досталась не по распределению - у отца были хорошие связи, вскоре на пенсию должен был выйти один из мастеров, на его место пришел бы другой человек, и так по цепочке. Так что у меня выдался свободный месяц перед тем, как освободится интересующее меня место.
У меня был приятель на курс младше, Толька, который предложил поехать с ним на этот месяц в деревню. Так я и познакомился с Олей.
Вы удивились, отчего у меня зачастил пульс? Вы мне очень ее напомнили. Она тоже была худенькой и темноволосой, и увидел я ее впервые на озере. К этому времени у меня уже сложились определенные представления о местных девушках, и Оля стала глотком свежего воздуха. Мы говорили с ней о литературе и поэзии, композиторах и радиоспектаклях. Оля обожала Ахмадуллину, которая только набирала популярность среди советской молодежи, и знала наизусть ее стихотворения. Я был очарован ею, - Чехов улыбнулся, - вернее будет сказать, сражен. Я не думал, что когда-нибудь встречу девушку, чьи вкусы и знания будут сродни моим собственным. Нет, даже не так, которая будет меня превосходить.
Оля задыхалась в деревне. Она мечтала о жизни в городе, ездила в Кострому при первой возможности и хотела поступить хоть куда-нибудь в Москве, лишь бы вырваться из дома и зажить "настоящей" жизнью. Мы с ней сблизились. Месяц пролетел, как миг. Я не хотел уезжать, но выбора не было. Мы договорились с Олей созваниваться и обмениваться письмами. Глубоко в душе я лелеял надежду, что она со дня на день узнает о поступлении, и мы оба будем жить в Москве, видеться, и, возможно, продолжим нашу дружбу.
Она не поступила. Олю зачислили в педагогический в Костроме, и мои мечты о встречах после работы канули в Лету. Сперва мы и в самом деле списывались. Но потом она пропала. Я несколько раз писал ей на адрес училища, но ответы не приходили. Я решил, что Оле не до меня, а на следующий год узнал от Толи, что Оля замужем и родила.
Я не знал, что делать. Если Толька ничего не путал, выходило, что Оля забеременела именно в то время, когда я был в Ореховке. Оля казалась мне серьезной девушкой. Я и представить себе не мог, чтобы она одновременно со мной дружила с кем-то еще. Да и Только сказал, что у дочки Оли на плече родимое пятно. Это наше, семейное пятно, оно есть у всех Чеховых. Толька настаивал, что мне не нужно лезть. Что у Оли хороший муж, и, если он ни о чем не подозревает, я не должен ломать семью. Да и я не был готов жениться.
Вот так все и произошло. Потом я влюблялся, и не раз, но так и не женился. Да и детей бог не дал. Все время был занят работой, романы оставались романами, а единственный раз, когда я решил уже, что, наконец, стану отцом и заведу семью, закончился тем, что моя пассия избавилась от ребенка. Вот так я и пришел к тому, что имею. Денег заработал, человеком стал, а простое семейное счастье прошло мимо. Катенька, да прекратите же вы, в самом деле! Не надо понапрасну лить слезы. Сам во всем виноват, не нужно меня жалеть!
Катя шумно втянула носом воздух и снова зашлась в слезах. Немного робея, Чехов положил на ее плечо руку, и Катя доверчиво прильнула к нему дрожащим телом. Чехов от неожиданности вздрогнул, а затем, несмело, начал гладить ее по волосам.
- Ну, вы, кумушка, даете. А всегда казались такой сдержанной. Небось и сами о своей несчастной любви вспомнили? Я прав? Тоже такой Чехов на вашу долю выпал? Так не горюйте по нему! Еще найдете свое счастье, а таким, как мы, одно место. И поделом.