— А мы не шутим, — заявил Владик, ощупывая карманы ктитора.
В боковом кармане лежало что-то тяжелое, металлическое… Не успел Владик сунуть туда руку, как Верещака подмял его под себя. Корявые пальцы тянутся к горлу. Санька ударил ктитора наганом по голове, но тот не отпускает мальчишку, мнет его, душит…
Маячит, перед Санькиными глазами лохматый затылок ктитора. Нажал Санька на курок, громыхнул выстрел — и Верещака сразу обмяк. Повалился набок, оскалив желтые зубы.
Санька хотел выстрелить еще раз, но ктитор уже задергался, а из простреленного затылка за ворот рубахи потекла кровь. Санька пугливо отскочил в сторону. Руки трясутся, и все тело вздрагивает, как в лихорадке. Потом кинулся к Владику, помогает ему встать, дергает за рукав:
— Айда, скорей!
Они бегут по ельнику, натыкаясь на колючие ветки. Оглядываются. В низине, где безмятежно ворковал лесной ручей, Санька остановился. Лицо его вдруг побелело, а на лбу выступила испарина.
— Погоди… — сказал он, часто хватая открытым ртом воздух. — Тошнит что-то… Я напьюсь…
Он лег животом на траву и припал губами к ручью. Когда напился, встал на коленки и долго плескал себе в лицо пригоршнями текучую студеную воду.
— Кастусь будет ругать, — сетует Санька. — Договорились живьем брать ктитора.
— Мы же не хотели убивать его, — отозвался Владик, — он сам напал. Чуть не задушил меня…
В тайнике не было записки от Кастуся. Значит, он не приходил сюда с тех пор, как похоронили Осипа Осипыча.
Смеркается. Уже ночь машет черными пасмами в лесу. Сыро и знобко в Лисьем овраге. Земля остыла. Травы пожухли. Деревья молчат угрюмо.
— Подождем до утра, — высказывает вслух Санька свои беспокойные мысли. — Если Кастусь не придет, сами понесем списки в отряд…
— Пока будем искать отряд, партизанские семьи увезут в гестапо. — В голосе Владика звучит тревога.
Но Санька не падает духом и дружка своего подбадривает:
— Нам бы только через Друть перебраться. А там — партизанские заставы…
После полуночи на них навалилась дрема. Жмется Владик к Саньке поближе, греется у него под боком, сопит носом. У Саньки тоже глаза слипаются. Однако он борется со сном. Толкает Владика локтем:
— Давай по очереди спать…
Тот бормочет что-то во сне.
Санька вскакивает на ноги, топчется возле горелой березы, отгоняет от себя дрему.
На исходе ночи еще сильнее повеяло холодом. Зябнет Владик, поджимает коленки к животу, разговаривает во сне, спорит с кем-то, какой-то мост поминает…
— Проснись! Светает уже… — тормошит его Санька.
Всходило солнце. Но в лесу не было слышно обычного птичьего гомона. Летние птицы уже откочевали в другие леса, ближе к югу. А с севера еще не прилетели. Теперь лес был похож на опустевший дом, из которого старые хозяева уехали, а новые не успели вселиться — замешкались где-то в пути. Только непоседы-синицы, как прежде, позванивали в серебряные колокольцы, собравшись в табунок, да дятел — старожил здешних лесов — торопко выстукивал телеграммы гостям на север: мол, поторапливайтесь, пока осень не сняла с рощи желтую крышу, а то доведется справлять новоселье на голых ветках под открытым небом. Рослая осина с узловатыми ветками бросала щедрыми пригоршнями в овраг медные пятачки. А старые сосны, что столпились за ее спиной, качали зелеными головами, будто удивлялись такой щедрости.
Неожиданно в овраге появился разведчик Андрюшин. Он возник перед мальчишками внезапно, словно вырос из-под земли. И Санька, и Владик — оба кинулись к нему навстречу.
— Мы Верещаку застрелили, — нехотя признался Санька.
Андрюшин нахмурился:
— А что Кастусь приказывал? Забыли?!
Тут, осмелев, шагнул к разведчику Владик. Его щеки, лоб и даже руки были густо посыпаны, словно отрубями, веснушками. Над лбом воинственно торчали рыжие вихры.
— Ктитор сам полез… Меня чуть не задушил… Всю шею исцарапал, гад!
Санька, сопя, полез за пазуху, вытаскивает свернутые в трубочку листки.
— Вот… Списки тут… Он составил, иуда… Выслушав сбивчивый рассказ мальчишек, Андрюшин заволновался: его мать и младшая сестра тоже, оказывается, были записаны Верещакой в число смертников. Жили они в Ольховке — всего в шести километрах от Дручанска.
— Нынче же ночью пойдем спасать людей, — проговорил Андрюшин, пряча списки в нагрудный карман. — А вы вот что. Сюда больше не ходите. Скоро выпадет снег. Следы будут оставаться. Есть у нас связной. Он живет тут рядом, в одной деревне. Через него будете передавать все для отряда…