(GIPSI KINGS – NO VOLVERE)
Раньше она не понимала суицидников. Считала их слабыми людьми, раздувающими свою личную, часто маленькую проблему до кризиса мировых масштабов; людьми, превращающих муху в слона. А теперь, сидя на лавочке у той же остановки, где ранее сошла с автобуса, вдруг неожиданно и спокойно приняла факт их существования. Нет, они не мягкотелы – эти люди… Просто проблемы иногда бывают очень сложными, почти нерешаемыми, а твои руки слишком слабыми, чтобы остановить неправильно вращающееся колесо судьбы. Иногда Создатель взваливает на твои плечи слишком много – поднять бы, да трясутся колени, и на исходе силы.
Так бывает, да… просто бывает.
Шли по своим делам прохожие, качалась растущая у бордюра трава, плыл над дорогой выхлоп от проехавшего мимо грузовика, медленно и неслышно садилось солнце. Жара спала.
Июль. Двадцать седьмое число.
Двести шестнадцатый год.
Где-то там, в собственном доме (куда никогда не ступала ее нога) собирается ужинать Мак – вешает на стул в спальне футболку, раздумывает о том, что достать и разогреть из морозильника. Он уже забыл, что встретил странную девчонку у ворот – проехал мимо и стер ее из памяти. Она – не цель, не подлежащий уничтожению объект, а, значит, стоит ли помнить?
А Лайза…
Она сидит на остановке, смотрит на грязные колени, на расцарапанные ладони, смотрит вдаль – на противоположную сторону улицы - туда, где растет куст шиповника, и, кажется, уже не задается вопросом «за что?», не ищет глубокий смысл жизни. Кажется, она вообще потеряла способность мыслить.
И хорошо. Пусть эта способность никогда не возвращается, никогда. Пусть она тоже забудет сегодняшний день, пусть он случайно выпадет из памяти, пусть канет в ту временную ветку, которую она никогда не проживет.
Некогда знакомую улицу тихо накрывали синеватые сумерки; звякал над дверью «Яркого островка» колокольчик, выпускал наружу держащих пакеты людей - с чаем, печеньем, сыром или молоком. Они пойдут домой, у них все здорово – дома их помнят и ждут.
Спокойно, мирно, пусто, почти хорошо: ни мыслей, ни эмоций - вакуум.
Кажется, ей тоже надо куда-то идти. Но куда?
На номер и маршрутную карту подъехавшего автобуса – третьего по счету - Лайза смотрела стеклянными глазами.
*****
Ее квартира всегда была аккуратной, с любовью обставленной и уютной, но входить в нее этим вечером оказалось сродни попытке влезть в старую разбитую скорлупу – тесную, выцветшую, с колющимися и цепляющимися за раны краями. И теперь свернувшаяся на диване калачиком Лайза думала о том, что ее выкинуло из жизни – вышвырнуло гигантской волной из моря на берег. Нет, жизнь осталась, она кипит там, за окном, только больше не внутри.
Что-то нужно делать, как-то трепыхаться, что-то предпринимать, но силы иссякли – их не осталось на то, чтобы ухватиться ни за одну стоящую идею. Все вокруг стало неважным, не своим – чужим, а из головы не уходило лицо Мака. Знакомое любимое лицо с незнакомым взглядом.
«У тебя есть пять секунд на то, чтобы ответить, откуда ты знаешь мое имя…»
Откуда?
Знал бы ты, как много я о тебе знаю… И как сильно я тебя люблю. Почему, Мак? За что?
А ведь где-то там есть «ее» Мак, который этим вечером не дождался любимую домой. Наверное, есть. Если временную ветку – их ветку, - в которой он существовал, не стер Портал.
Эти мысли давались столь болезненно, что приходилось гнать их прочь. Отцепитесь, отстаньте!
Она отдохнет, успокоится и обязательно что-нибудь придумает. Она еще не на краю, по крайней мере, не на самом, а, значит, поборется, не сдастся вот так просто.
Только бы заснуть, только бы унять беспокойный мозг, твердящий, что ничто уже не станет прежним.
Нет, станет! Она же Лайза, она сумеет найти выход из ситуации, и Мак все вспомнит. Ей бы только пережить этот вечер, пережить этот кошмар и не поверить в него – не сделать его своей новой реальностью. Потому что выход исчезает только тогда, когда человек верит, что выхода больше нет. А это не так. Не так.
Из-под закрытых век, стекая по щеке к уху и образуя на подушке мокрое пятно, одна за другой, словно бессменные часовые, катились слезинки.