Как же жарко…
Синоптики точно не предвещали такую жару – она смотрела выпуск утренних новостей, когда жевала круассаны, и совершенно точно помнила прогноз погоды: плюс двадцать два, плюс двадцать четыре – и никогда бы не надела белый костюм, если бы знала, что столбик термометра поднимется до плюс тридцати. А вокруг точно тридцать, если не больше.
От ледяной воды сводило горло, но Лайза глотала ее без остановки. Допьет эту – купит еще, чтобы была с собой – никому не нужен солнечный удар, тем более, когда дел так много.
Притаившись в тени пыльного синего зонта, она наблюдала за тем, как к киоску подошел немолодой мужчина в кепке, попросил подать ему бутылку холодного чая.
Нет, чай – это не то, а вот кепка – это хорошо, это правильно. Ей бы и самой не повредил головной убор - черт бы подрал нерадивых синоптиков.
За спиной, где располагался газетный стенд, послышались голоса – подошел покупатель, поднялся с небольшого колчанного стула продавец.
- Сегодняшняя есть?
- А как же! «Новости Нордейла», «Сегодня», «Городская жизнь», «Четырнадцатый»…
- Нет, «Четырнадцатый» не надо - там все про все, а вот «Новости» возьму. Есть что интересное?
- Конечно! Вчера завершился марафон по сбору средств для открытия нового городского парка, ушел с поста начальник финансовой корпорации Тюрье…
- Неинтересно.
- …открылся новый торговый центр и ресторан для гурманов – это в центре, запустили дополнительную линию автобусов по шестьдесят четвертой улице до площади Летуар, Есть результаты спортивных матчей, наконец-то выбрали имя новому мосту через Айлу…
- Ну, и как назвали?
- Голберн. Хорошее название, да? Мне нравится.
Стоящая с пустой бутылкой в руке Лайза заиндевела. Затем медленно повернулась вокруг собственной оси, удивленно уставилась на продавца – молодого вихрастого парня в белой футболке, – посмотрела на покупателя – мужчину с недовольным, но аристократическим лицом, - вернула взгляд на мальчишку и хмыкнула.
- Вы чего? Этот мост переименовали еще в прошлом году. Сначала в Голберн, потом в Оутервэй. Голберн жителям не понравилось – прожило всего неделю.
- Ошибаетесь, – близко посаженные глаза на узком лице мигнули. – Только вчера утвердили Голберн. Вот, тут все написано. У вас, наверное, «желтые» новости.
В руках продавца зашуршала газета.
- И «Сегодня» об этом пишет, и «Четырнадцатый»…
Да быть такого не может! Какие еще желтые новости? Лайза сама посмеивалась над непостоянством жителей восточного района – то одно им подавай, то другое – все никак не могли угомониться.
- Оутервэй, я говорю! Уже год как. Так и оставили.
- Да вы посмотрите!
Молчаливый покупатель, так и не определившийся с выбором периодики, с интересом наблюдал за спором продавца и темноволосой девушки.
- Вот, читайте сами.
Перед глазами раскрылись два широких листа; Лайза уткнулась носом в газету и с удивлением прочитала:
«Решено! Мост через Айлу получит имя Голберн»
- Да быть такого не может. У вас какое-то старое издание.
- Старое? - паренек искренне возмутился. – Дата сегодняшняя, новости за вчера. У меня не бывает старых газет.
Теперь мужик с недовольным лицом улыбался – перепалка его развлекала. На звуки спора высунулся из соседнего ларька лысый продавец.
Нет, точно не Голберн! Она докажет этому пройдохе, который торгует непонятно чем, что мост давно уже носит другое…
В этот момент ее глаза переползли к напечатанной в правом верхнем углу дате – «27 июля. II216».
Ну да, число сегодняшнее… Дата, год.
В этот момент где-то на задворках сознания тревожно зазвенел колокольчик.
Двадцать седьмое июля – это сегодня, да. Но год-то… Год должен быть II217 – именно таким он был с утра.
- А-а-а! Ну, вот и ошибка! Вы продаете газеты за прошлый год.
- Что?! Какой прошлый год? – паренек тут же притянул газету к себе и уткнулся в нее лицом. – Вы что такое говорите! Год правильный, этот!
- Да какой же этот, если на дворе двести семнадцатый год второго тысячелетия?
- Двести шестнадцатый, дамочка. Вы что, с дуба рухнули? Двести шестнадцатый.
Теперь он смотрел на нее, как на диверсанта, пытающегося подорвать продажи. «Идите уже отсюда, идите, – говорили карие глаза, – вы пугаете моих покупателей!»
- Ну, как же! Сегодня двести семнадцатый год, я же точно это знаю!
Молчавший до того покупатель вступил в разговор.
- Нет, милочка. Двести шестнадцатый. Все верно - второго тысячелетия.
- Ага, – подтвердила лысая, торчащая из ларька, голова. – До двести семнадцатого еще дожить надо!
- Да вы что!... - голос Лайзы вдруг ослаб, перешел на хриплый шепот. – Быть такого не может. Ведь… не может?
«Вы мозгами двинулись», - вещал взглядом молодой продавец.
- Вы просто перепутали. Так случается. Наверное, хорошо погуляли накануне?
Кажется, мужику с аристократическим лицом стало ее жалко.
- Да перегрелась просто, бывает.
- А что, вы говорите, мосту могут дать другое имя?
Последней фразы Лайза не расслышала – перед глазами стояла напечатанная в углу газеты дата «27 июля. II216»
II216… II216… II216… Быть такого не может. Год не тот. НЕ ТОТ!
- Это… какая-то ошибка…
Она чувствовала себя плохо – утомившейся, перегревшейся, безвольной, стоящей совсем не там, где должна была стоять. Все эти слова, лица, люди, газеты – ее начинало тошнить…
- Хотите еще воды? – участливо спросил за спиной лысый. – Я вам просто так дам, без денег.
- Не надо… Ничего не надо.
Это Нордейл. Июль.
Но год не тот.
Двадцать седьмое июля не того года. Как?...
Не разбирая направления и желая лишь одного – сесть, обрушиться на газон, – Лайза слепо попятилась прочь из спасительной тени зонтика, прочь от газетного стенда, прочь от говорящих ерунду людей.
- Возьмите все-таки воды. Девушка! Возьмите…
Хлопнула дверь; невысокий лысый человек, одетый в шорты и бежевую майку, вышел из ларька, в руках он держал пластиковый бутыль.
- Эй, дамочка? Не нужно садиться на траву… Вам плохо? Возьмите воду, слышите? Возьмите.
Откуда-то сверху на нее смотрели два расплывчатых пятна – взволнованные лица парня в белой футболке и так ничего и не купившего мужчины с аристократическим лицом; в ладонь упиралось дно холодной бутылки.