– Кланяйтесь баронессе, я непременно буду, если срочные дела не задержат.
Внутренне передернувшись от предложения, он сел в машину и двинулся по улице в направлении офицерского казино, которое располагалось в полуквартале от его коттеджа. Там было пусто, лишь пара фендрихов пили пиво и закусывали жареной кровяной колбасой.
– Это все? А где остальные?
– Баронесса фон Грисхайм пригласила всех офицеров к себе, какой-то граф приехал, господин обер-лейтенант, – ответил один из них.
Естественно, фендрихов туда не пускают. Делать нечего, придется ехать к баронессе. Убей бог, он не мог вспомнить эту фамилию. И почему все собрались там? Смутно промелькнуло в голове, что какого-то Грисхайма упоминал Отто фон Бисмарк. Великий канцлер Великой Германии. Вечер обещал быть томным – эта ветка истории Германии оказалась за пределами его памяти! Великолепная разведшкола! И гениальный шанс провалить все дело, которое ему поручено! Черт его подери, за каким чертом ему понадобилось тащиться в гаштет?! Стоп, видел! Ей-богу, видел! Камень на въезде! Ох уж мне эта немецкая педантичность. Стараясь изобразить полное спокойствие, Вольфганг улыбнулся фендрихам и ответил:
– Это, пожалуй, про меня! Честь имею представиться: граф фон Крейц, господа унтер-офицеры! – он приложил руку к пилотке. Медленно вышел из казино, нехотя сел в машину, понимая, что все сейчас смотрят на него. Взвизгнули задние колеса «Майбаха», разворачивая его на месте, и он понесся к тому месту, где были описаны события, происходившие на аэродроме Грисхайм в двадцатом и в конце девятнадцатого века.
Барон организовал воздухоплавательскую школу, отдав под аэродром принадлежавшие ему поля. Пять квадратных километров. Здесь работал Лилиенталь, здесь поставлена куча мировых рекордов, баронесса Анна – его жена и мама немецкого планеризма. «Ну, ты и козел, Вячеслав!» – пробормотал Вольфи, ругая сам себя, что упустил возможность в Берлине посмотреть, куда его направляют и кто здесь играет первую скрипку!
От камня он повернул на Люфтхафенштрассе и через пятьсот метров остановился у самого большого дома на Вильхельмштрассе. Пожилой немец еще не успел дойти до дома. Это, конечно, невежливо – с нашей, советской точки зрения, – но это всего-навсего слуга. Граф подождал его, сидя с открытой дверью. Затем встал, потянулся и спросил подошедшего:
– Это здесь, милейший? Я не ошибся?
– Яволь, герр граф. Вас ожидают!
Вслед за слугой, ни в коем случае не обгонять! Старик придержал двери, пропуская его вперед. Кивок, и несколько пфеннигов в руку. Расстегнул куртку и чуть скинул ее с плеч. Уже два человека помогают ему раздеться. У большого зеркала поправил прическу и почувствовал, что сзади ему одернули мундир и провели щеткой, снимая малейшую пыль.
– Прошу, господин граф!
Хаусмайер показал на высокие двери. Вольфганг последовал за ним. Старик распахнул обе створки и громким, хорошо поставленным голосом объявил:
– Гершафтен, его сиятельство граф фон Крейц, обер-лейтенант! – как было написано на визитной карточке, которую передал ему Вольфганг. Граф сделал несколько шагов, опередил хаусмайера, остановился, щелкнув каблуками, и кивнул.
В большом зале было довольно много людей, мужчин и женщин, гражданских и военных, даже несколько генералов, большей частью в отставке, не в форме вермахта, но ландвера и рейхсвера. Так как вечер давался в его честь, то раздались вялые аплодисменты. Теперь требовалось быть очень внимательным: обойти всех и представиться, начиная с хозяйки. Знать бы, как она выглядит! Кажется, вот, идет навстречу, выручая его сама.
– Милый граф, как замечательно, что вы нашли время и посетили нас!
– Быть в Грисхайме и пропустить приглашение владелицы сего милейшего уголка было бы преступлением, милейшая баронин.
– Как мило с вашей стороны! Вас с нетерпением ожидает ваша старая знакомая!
– Но я никого не вижу здесь!
«Господи, вот вляпался! Кто же это?» – пронеслось в голове у Вячеслава. Так, фотографию вон той тетки он видел в альбоме у «матери» и точно вместе с Вольфгангом, и она держала того за руку. «Вспомнить бы, как называл ее Вольфганг! Что-то связано с музыкой, точно!»
– Боже мой, «Ах, мой милый Августин!», моя мучительница! – он вспомнил, как скривился Вольфганг, объясняя, что эта злющая особа колотила его по рукам за малейшую ошибку.
– Вольфи, иди же ко мне!
Вольфганг заложил руки за спину и отрицательно покачал головой, этот жест был характерен для настоящего Вольфи, когда он с чем-то не соглашался. Опять-таки, эти моменты в легенде были слабо проработаны. Ее имени он не помнил, впрочем, и неудивительно, ему было пять или шесть лет на фотографии.