— Знаешь, Павел, — сказал он, поглядывая на койку, — сейчас бы в самую пору поспать, как ты думаешь?
— Ложитесь, дядя.
— Разбуди меня, когда отец придет.
— Ладно, разбужу.
Алексей стащил сапоги, портянки развесил на голенищах, из внутреннего кармана пиджака достал браунинг и спрятал в головах. Пиджак он бросил на табурет и растянулся поверх одеяла, продев босые ноги сквозь прутья слишком короткой для него кровати…
Спал он бесшумно, слегка приоткрыв рот, и во сне, казалось, к чему-то прислушивался.
Вечерний разговорАлексей рывком соскочил с койки. В комнате за столом сидели Синесвитенко и коренастый седой человек в матросском бушлате. Окна были плотно заложены ставнями. На столе горела керосиновая лампа.
Пашка маячил в тени у двери.
— Я, дядя, не виноват, — быстро сказал он, — я хотел разбудить, а они не дали.
— Ничего, — произнес человек в бушлате, — было не к спеху. Ну, давай знакомиться: Инокентьев.
— Михалев. — Алексей пожал протянутую ему тяжелую и жесткую руку и присел на табурет к столу.
С минуту они разглядывали друг друга. Отец с сыном вышли. Инокентьев свертывал цигарку. Широкое лицо его казалось бронзовым от неяркого света лампы, белые брови свисали на глаза. Помолчав, он спросил:
— Оловянников ничего мне не передавал?
— Передал.
Из часового кармашка брюк Алексей вытащил сложенный вчетверо листок бумаги.
Инокентьев внимательно прочитал записку, затем свернул трубочкой и подержал над лампой, пока бумага не вспыхнула. Прикурив от огонька, он бросил горящую бумагу в глиняный черепок, служивший пепельницей.
— Оловянников говорил, зачем ты понадобился?
— Говорил, что для разведки. Остальное, мол, на месте.
— Так…
Бумага догорела. Огонек съежился и угас под кучкой пепла, Инокентьев заговорил негромко, отрывисто, будто выдавливая из себя слова:
— Дело, значит, такое… В Одессе худо. Голод, разруха, сам мог видеть.
Алексей кивнул.
— К тому же еще на Молдаванке и на Пересыпи до черта бандитов и блатных. Но это бы куда ни шло. Хуже заговоры. Не успеем с одним разделаться — другой… В двадцатом году, когда в Крыму сидел Врангель, здесь работала его организация. Руководили Макаревич-Спасаревский, Краснов, Сиевич и Шаворский — все бывшие офицеры. Дело ставили широко. Тогда же, в двадцатом, их и прихлопнули. Макаревича-Спасаревского расстреляли. А Краснов, Сиевич и Шаворский ушли… — Инокентьев запустил руку во внутренний карман бушлата и достал конверт из черной непроницаемой бумаги. Из конверта он вытащил три фотографии. — Вот они. В пенсне — Краснов. Второй — Шаворский, с бородкой… Третий — Сиевич. Карточки я тебе пока оставлю. Присмотрись. Недавно они снова всплыли. Первые сведения начали поступать еще в феврале. Стали наблюдать. Выяснить удалось вот что: организация у них большая, имеют связь с закордоньем, по нашим данным, с белогвардейским центром и, возможно, с петлюровским штабом. Структура организации такая: все участники разбиты на группы по пять человек. Есть среди них “старший”, который их объединяет и держит связь с другими группами. Получается этакая цепочка из отдельных звеньев. Допустим, провал, одна какая-нибудь пятерка накрылась. В центре делают перестановку, и цепочка не рвется. Хитро? Так вот… В одной из этих пятерок есть наш человек. Он, видишь ли, “с прошлым”: бывший эсер. На том он и его и прихватили: подчиняйся, мол, иначе Советской власти будет известно, кто ты такой. Словом, как обычно. И знаешь, кто его завербовал? Вот этот! — Инокентьев указал пальцем на фотографию толстого врангелевского офицера в пенсне. — Краснов! Этот Краснов теперь старший в его пятерке и зовется Мироновым. А где Краснов, там и те двое могут быть.
— Краснова можно взять? — спросил Алексей.
— Взять? Зачем? Не, брат, это дешево. Одной пятерки нам мало. Нам нужно до конца всей цепочки добраться, до самого центра. Пускай Краснов-Миронов гуляет пока…
Инокентьев докурил цигарку, воткнул ее в черепок.
— Дело в том, что они кого-то ждут из-за кордона. Вот где можно зацепиться. Слушай теперь внимательно, Михалев. Тех, что являются оттуда, они проводят через три-четыре этапа. План у Оловянникова такой: “гостя” перехватить, выяснить, с чем прибыл, и узнать все пароли. Если получится, тогда… Тогда введем в дело тебя. Пойдешь вместо “гостя”. — Он выпрямился и несколько мгновений смотрел на Алексея, стараясь, видимо, понять, какое впечатление произвели его слова. — Как тебе все это покажется? Справишься?
Алексей ответил не сразу. В прозрачной глубине его зрачков мерцал холодный желтоватый отсвет. И, глядя в эти глаза, Инокентьев подумал, что, хотя сидящий перед ним человек молод, Оловянников, пожалуй, не ошибся в выборе.