Чекисты. Книга первая

Рассказ Груздовой о том, как она выручала Максима, мы воспроизводим с ее слов.

Смелость города берет

Лишь рассвело, я бросилась к Лантуху — помните нашего соседа, который так нетерпеливо дожидался немцев? “С Иваном несчастье, выручайте!” И рассказала ему, что немцы забрали много студентов мединститута, в том числе и Ваню, бросили в Дарницкий лагерь и должны вывезти в Германию и что якобы я уже была в лагере и мне посоветовали подать заявление на имя коменданта, подписанное людьми, знавшими Кудрю с положительной стороны.

— Ай-ай-ай, — развел руками Лантух, — такого щирого украинца забрали. Нет, Ивана Даниловича мы не отдадим.

И он побежал к соседям, сочинил бумагу, сходил в домоуправление, и скоро я с листом, в котором свидетельствовалась полная благонадежность Ивана Даниловича Кондратюка, летела домой.

Идти в лагерь — это недалеко от Киева — я решила не одна, а со свекровью. Прасковьей Яковлевной: пусть товарищи узнают, что со мной случится. Добрались до Дарницы, подошли к охране. По правде сказать, руки, ноги дрожат, но иду. Прошу полицаев:

— Пустите к коменданту.

— Не велено.

Даю пятьсот рублей.

— Проходи.

Так я оказалась на территории Дарницкого лагеря. То, что я увидела здесь, было ужасно: заключенным не давали ни пищи, ни воды. Даже к луже было нельзя подойти — стреляли. Я шла мимо пожарной бочки с зеленой гнилой водой; возле нее лежал застреленный человек. А ведь это была та часть лагеря, где содержались военнопленные. Иван же находился в еще более страшном отделении — для задержанных гестапо.

Вхожу в кабинет коменданта. Чувствую, внутри все похолодело. Но ничего, беру себя в руки. Рассказываю, что разыскиваю Ивана Кондратюка, — он шел на родину, в Мерефу, и, как мне известно, попал сюда.

— Можете говорить по-русски, — усмехается немец. — Я долго жил в вашей стране.

Он достает из шкафа какое-то дело.

— Так вы говорите, Кондратюк ваш муж?

— Муж.

— Какой же он муж, если уверяет нас, что у него жены нет.

Я даже растерялась.

— Как это нет? — спрашиваю. — Я его жена, вот и документы.

И тут меня осенило.

— Пусть он сам мне это скажет, — говорю я с возмущением и с ходу разыгрываю сцену ревности: дескать, если муж меня бросил, то хочу слышать это от него, а не через немецкого коменданта.

Немец с явным интересом посмотрел на меня. Что поделаешь, женская логика — странная вещь.

— Хорошо, — недоверчиво говорит комендант, — предположим, что он действительно ваш муж. Расскажите, как он был одет, что было у него с собой?

— Одет в теплое полупальто, зимнюю шапку, в карманах — камешки для зажигалок, зажигалки, крестики. Брал, чтобы менять на хлеб.

— А часы у него были?

— Да, золотые, наручные.

— А еще что было у него?

Я мучительно припоминаю: кажется, все сказала, что еще? И тут вспомнила:

— Еще были золотые монеты.

— Где вы их взяли?

— Достались по наследству от его отца, расстрелянного большевиками.

И только тогда, когда я сказала про эти золотые рубли, я почувствовала, что комендант начинает верить мне. Верить, но еще не доверять.

Нельзя терять времени, и я бросаюсь к нему:

— Умоляю, разрешите мне свидание с Иваном. Как же так, Советская власть нас преследовала, теперь вы, наши освободители, начали…

Но слова мои не очень действуют.

— Вспомните, — снова обращается ко мне немец, — какое белье было у вашего мужа?

Как же не вспомнить, когда я сама на дорогу штопала Максиму рубашку!

— Голубое, на правом рукаве ниже локтя штопка.

— Хорошо, — неожиданно говорит немец, — свидание я разрешу, но отпустить не могу.

И он распорядился, чтобы привели Ивана.

Я содрогнулась, когда увидела его. Он был страшно грязный, оборванный, в чужих рваных ботинках. И тут словно какая-то сила подняла меня и толкнула ему навстречу. Кинулась ему на шею, начала целовать и плакать.

— Боже, почему ты здесь?! — реву я в голос. — За что нас так преследуют всю жизнь! — а сама тихонько спрашиваю:

— Что делать дальше?

Он так же тихонько отвечает:

— Проси.

Увели Ивана. Бросил он на меня взгляд — долгий, понимающий, словно бы прощался со мной, с товарищами. И я опять кинулась к немцу. Сую ему в руки характеристику, подписанную Лантухом.

— Прочтите, герр комендант, и вы увидите, какой это замечательный человек.

— Вижу, вижу, — говорит не так сухо, как раньше, комендант. — Вы хорошие люди, но есть же среди украинцев и плохие, коммунисты, партизаны, потому и к вашему Ивану такое отношение.