Тут вошел какой-то пожилой офицер в форме “СС” — видно, начальник коменданта. Они поговорили о чем-то по-немецки: я почувствовала, что речь идет обо мне и эсэсовец соглашается с комендантом.
— Мы бы отдали вам Ивана, — сказал комендант, когда эсэсовец вышел, — но документы на него уже отправлены в пересыльный пункт.
Это значило, что я опоздала, — завтра Ивана повезут в киевское гестапо.
Я взмолилась:
— Разрешите мне самой пойти за ними. Я думаю, что там тоже есть благородные люди.
И комендант разрешил.
Все складывалось так удачно, что я даже не верила своему счастью. Мы со свекровью отправились в пересыльный пункт. Немец-офицер распечатал пакет, удивленно покачал головой, но ничего не сказал, отдал мне бумаги Ивана.
Вышел ко мне Иван. Вернули ему одежду.
— А золото вы должны оставить, — предупредил комендант. — Приказ фюрера.
Я расхрабрилась, говорю:
— Нет такого приказа, герр комендант. — Гляжу, Максим усмехается, достает золотую монету и кладет на стол перед ним.
Немец взял:
— Пусть это останется у меня на память о такой хорошей украинской семье, как ваша.
А Иван, как только мы отошли от лагеря, сказал:
— Надо скорее освобождать Жоржа. Пропадет. Здесь у него слишком много знакомых.
Дудкин работал раньше в этом лагере и за отказ выехать в Германию был приговорен к расстрелу. Но ему удалось бежать. Чтобы его не узнали, по совету Кудри он обмотал лицо шарфом и старался не выходить из барака.
Максим в тот же вечер разработал план освобождения Жоржа. Идти за ним должна была Женя Бремер. Она получила пропуск за Днепр и явилась в лагерную комендатуру. Женя была “фольксдейч”, и разговор с ней был иным. Ее приветливо встретили, особенно когда узнали, что она пришла сюда в поисках сына — “бедного немецкого мальчика Адольфа, мобилизованного большевиками, который сейчас томится в лагере вместе с этими ужасными украинцами”.
План Максима удался. “Бедного Адольфа” искали офицеры, фельдфебели, солдаты и, конечно, не нашли. Женя плакала и, уже прощаясь, как-то вскользь, словно бы вспомнив что-то не очень важное, обронила, что здесь сидит еще один украинец, невинный человек, муж ее подруги немки, и назвала фамилию Жоржа. Дудкина выпустили из лагеря. Еще один выкарабкался из пропасти. Выкарабкался, чтобы назавтра опять шагать над бездной.
Снова оперный театрУ Кудри был большой праздник — связь с Центром все же удалось установить. К нему прилетели из Москвы два связиста. Правда, из-за сильного зенитного огня их сбросили не в районе Киева, а где-то над Каменец-Подольской областью.
Почти три недели продолжался рейд этих отважных людей. Их ловили, они пробирались лесами, обходя населенные пункты, ловко избегая полицейских кордонов, несколько раз ускользали от облавы и наконец, больные и измученные, пройдя 650 километров пешком, добрались к Максиму.
Он надежно запрятал своих гостей, подлечил их, дал возможность отдохнуть и потом, проводил из города, передав с ними важные сообщения Центру. Между прочим, он докладывал, что первого мая одна из его групп организовала крушение эшелона с боеприпасами и войсками на перегоне Киев — Жмеринка, а вскоре еще более крупное крушение в Дарнице. Он сообщал также и о других диверсиях, в том числе и о том, что им удалось обрезать тормоза и пустить с откоса к Подолу трамвай, переполненный немецкими офицерами.
В эти дни Максим узнал, что в Киев прибывает крупный руководитель нацистской партии, министр оккупированных областей Розенберг. Оккупантам надо было усилить вывоз в Германию рабочей силы, продовольствия, металла. Прилетел также гаулейтер Украины Эрих Кох. На совещание были вызваны все гебитцкомиссары, штадткомиссары и другие высшие административные чиновники Украины. Труппа оперного театра готовилась к большому концерту, на котором должны были присутствовать Розенберг и Кох.
Максим поручил Рае Окипной достать побольше билетов в партер и на балконы для того, чтобы расставить боевиков с гранатами. Вместе с Митей и Жоржем он разработал все подробности покушения.
Все было готово. Но незначительное обстоятельство изменило ход событий: накануне концерта все билеты были отменены.
Бывает же такое у разведчиков, как, впрочем, и у всех людей: “близок локоть, а не укусишь…”
Зато через несколько дней Максиму стало известно, что в Виннице заканчивается строительство каких-то очень важных сооружений. Он вспомнил разговор с Тарасом. Надо было наконец выяснить, чем там занимаются немцы. “Пожалуй, придется поручить это Рае”, — подумал он. Когда-то она пела в Винницком театре, у нее было там много знакомых, и если учесть ее связи с высшими гитлеровскими кругами Украины, то лучше Раисы для такого задания никто не подходил.