— Возьмем их у тебя на квартире, — сказал Шарм Нанетте. — Пригласи их к себе и задержи до пяти часов. И никому ни слова…
Последний день свободыЕсть строки, которые нелегко писать. Например, эти. Перед нами сидит пожилая, расплывшаяся женщина в строгом черном платье. Поправляя красноватой, в старческих жилках рукой седые пряди, она начинает свой рассказ. Мы знаем, что будет в конце его. И все же еще верим во что-то, надеемся на какое-то “а вдруг”…
Женщина эта — Нанетта, платный агент СД, член нацистской партии, предательница, изменница Родины.
Мы нашли ее 2 апреля 1963 года в глухом селе Поволжья. Она работает заведующей аптекой. Очень постарела. Очень подурнела. Помнит ли Раю Окипную? “Еще бы, мы так дружили”… А Ивана, студента-медика? “Как же, как же, он мне был дорог как товарищ. Я всегда хорошо относилась к нему”. При этом глаза ее глядят на нас так доверчиво, лучатся такой добротой, а улыбка так искренне грустна, что становится ясно: раскусить эту гадину было очень трудно.
Она и сейчас играет перед нами. Трет виски, подносит к глазам платок. Слезы у нее, правда, настоящие, но текут они, как по заказу.
Очень медленно, очень осторожно ведет она свой рассказ. Вот его запись, конечно, очищенная от фальши.
…В воскресенье, пятого июля 1942 года, к Нанетте пришли Рая и Иван. Она постаралась как можно лучше принять их. Смеялась, шутила, угощала.
— Заметив, что я обеспокоена, Окипная стала спрашивать, что случилось, почему я волнуюсь и скрываю от нее свои переживания. Ваня также подсел ко мне и по-дружески успокаивал. Своим участием они поставили меня в такое положение, при котором я должна была как-то объяснить мое волнение, иначе у них могли возникнуть подозрения.
Продумывая с Грюстом, как проникнуть в группу Ивана, мы решили, что следует сообщить Окипной о том, что гестапо арестовало моего мужа. Это должно было обеспечить мне большее доверие со стороны Окипной. Я решила тогда воспользоваться этой версией. “Какое же у меня может быть настроение, Раечка, — всхлипывала я, — если в гестапо истязают моего мужа!”
Я рассказала им, что кто-то предал моего мужа-подпольщика и он попал в руки СД. На глазах Окипной появились слезы. Она бросилась успокаивать меня. А Иван сказал:
— У нас есть знакомые в гестапо. Мы сделаем все, чтобы вернуть тебе мужа. Ты зря скрывала от нас, что он арестован…
— Мы поможем тебе деньгами, — добавила Рая. — Но больше видеться, вероятно, не удастся. За твоей квартирой наверняка следят. Будем встречаться в театре.
В пять часов дня в дверь постучали. Это были гестаповцы. Через отверстие в почтовом ящике я увидела Шарма и Ганса.
— Подождите, — шепнула я, — еще не время. — В одной из комнат моей квартиры в это время находился отец мужа. При нем нельзя было арестовывать.
— Ко мне пришли следователи СД, которые ведут дело мужа, — объяснила я Ивану.
Окипная встревожилась и заявила, что им придется сейчас уйти. Они перешли в другую комнату, а я открыла дверь и провела гестаповцев в столовую.
Через полчаса после того, как Максим и Рая ушли от Нанетты, в квартиру священника Копшученко вбежала женщина.
— Только что, — сказала она, задыхаясь, — на Сенном базаре арестовали Раю!..
Это была пианистка оперного театра, случайно оказавшаяся поблизости. Почувствовав за собой слежку, Рая подошла к ней и шепотом сказала:
— Идите к Жене и передайте, что за мной следят.
Тут же к Рае подошел какой-то молодой человек в коричневом костюме, и повелительным голосом приказал следовать за ним.
Заметив погоню, Иван метнулся в сторону и ускорил шаг. Где-то здесь был дом, где жил Лантух. Ваня бросился в подъезд, вышел через ворота в другой двор, оттуда — в соседний переулок. Сзади никого не было. “Оторвался”, — с облегчением подумал он и направился к дому Лантуха. Поднялся на третий этаж, открыл дверь, сделал несколько шагов.
— Стой! — крикнули ему. — Не шевелись!
Он обернулся. Два гестаповца направили на него пистолеты. Из комнаты вышел перепуганный Лантух.
— Зачем вы сюда пришли? — спросил фашист.
— К знакомому, — пожал плечами Иван.
— Вы знаете этого человека? — повернулся немец к Лантуху.
Тот кивнул.
— Обыскать!
Максима обыскали. Нашли под рубашкой два десятка листовок — тех, что они печатали с Раей. Его увели.
Вечером Максима и Раю зверски избили.
— Я им устроил “концерт”! — похвалялся Грюст перед Нанеттой, когда она прибежала в СД узнать, как закончилась “операция”. — Займись остальными.
Теперь над пропастью оказались Женя Бремер и Жорж Дудкин. Шестого июля к Нанетте пришел молодой человек в темных очках. Это был Жорж.