— Я… я… всю блокаду провела здесь… Короли… президенты, космонавты… все первым делом приходят сюда… Да как они могли? Как можно… здесь… в Эрмитаже?..
Голос Половцева показался скрипучим и неприятным:
— А им все равно — здесь или в общественной уборной. Они сочли, что здесь безопасней. Вот и все.
Когда Полина Акимовна, всхлипывая и вздрагивая, вытирала платком глаза, Половцев сказал Ивану Спиридоновичу:
— И вы зря волнуетесь. Ради бога не думайте, что в этом есть вина кого-нибудь из вашего музея. Никто из работников и сотрудников тут ни при чем. Успокойтесь. — Затем Половцев повернулся к Полине Акимовне — Мы вас просим завтра прийти за два часа до открытия, и этот пакет мы положим туда, откуда взяли. Потом я вас прошу не ходить через этот коридор. Постарайтесь. Иначе, чисто по-человечески, вы невольно будете смотреть на это место и можете отпугнуть того, кто придет за пакетом. Поэтому мы и пригласили вас, как работающую совсем в других помещениях. Понимаете?
В разговор вмешался Комаров:
— Это все равно, что… Минуту вы можете сидеть совершенно неподвижно, но если фотограф скажет: «спокойно, снимаю» и откроет затвор аппарата, у вас невольно начнет дергаться голова… Бывает так?
— Бывает… все бывает… — безропотно согласилась Полина Акимовна.
Эксперт повертел в своих толстых пальцах авторучку, расписался в постановлении о назначении экспертизы, взял найденный в Эрмитаже пакет и ответил Половцеву на вопрос, сможет ли Болдырев заметить, что адресованное ему письмо кто-то читал:
— Нет. Он тайный текст проявит нагреванием. Других средств он не имеет, раз ему их только посылают. — Он показал пакетик — А это наверняка самые простые средства для тайнописи. Таким, как Болдырев, они особые не присылают, берегут для более важных случаев. Ну, проверим как положено.
Когда эксперт ушел, Половцев сказал Комарову:
— И вот еще. В инструкции по тайнописи указан новый адрес в Нью-Йорке, некоей Кизилцевой Т., и рекомендуется на конверте указывать обратный адрес отправителя Шарикова К. Письма должны быть обращены к Танюше и подписаны Кириллом. Надо проверить, что это за адреса.
Через полтора часа Виктор Комаров позвонил Половцеву и сообщил, что Шариков Кирилл Константинович действительно живет по тому адресу в Ленинграде, который в инструкции рекомендован как адрес отправителя. Шариков работает старшим конструктором, несколько раз выезжал за границу в командировки и туристом. В выездных анкетах он сообщал, что у него в Нью-Йорке как раз по тому адресу, который указан в инструкции, живет сестра с мужем — Кизилцева Татьяна Константиновна…
— По-моему, тут что-то не то, и надо поговорить с самим Шариковым, он сейчас, наверное, дома, — закончил Комаров.
…Шариков провел Виктора в свою комнату. На столе, поблескивая отделкой, стоял новенький японский транзистор. На стене висели фотографии Хельсинки, Парижа и Нью-Йорка. Кирилл Константинович подтвердил, что сестра у него и сейчас живет в Нью-Йорке, они с мужем работники Внешторга, адрес он сейчас найдет. Шариков стал рыться в столе, перебирая надорванные конверты, бормоча:
— Где же он… где же он? Ага, есть! Нет, это старый, они в начале года переехали на другую квартиру.
Старый адрес был тот, который указан в инструкции.
— Почему они переехали?
— Квартира не понравилась, сняли однокомнатную с «кондишен» и прочими удобствами, а плата-то: восемьдесят долларов в месяц! Ничего себе? А вот и новый адрес.
В нем указывался совсем другой район Нью-Йорка.
— Так и должно быть, — ответил Комарову по телефону Половцев и велел прийти в управление к шести утра. Эксперт обещал к этому сроку закончить работу.