Офицеры распрощались. Майор Риза-Али бей вышел из кабинета адъютанта.
Вернувшись домой, он стал готовиться к отъезду. День медленно угасал. В комнате сгущалась темнота. Майор подошел к окну, распахнул его. В лицо подуло свежим ветром с Босфора.
С тех пор как его завербовала английская разведка, он аккуратно выполнял задания. Работал не за совесть, а за страх. И за хорошее вознаграждение. Но теперь все изменилось. Он уезжает в Туркестан. Англичане потеряют его.
Риза-Али не отрывался от окна. Он прощался с Константинополем.
Постучали в дверь. Подумав, что слуга принес кальян, майор сказал, не оборачиваясь:
— Входи!
Но в комнату вошел незнакомый человек в европейском костюме и в феске.
Вошедший осмотрелся, и, убедившись, что в комнате никого нет, кроме хозяина, сказал:
— Гараджи справляется о вашем здоровье.
Риза-Али бей резко повернулся. Забыв об условленном ответе, спросил с раздражением:
— Что еще нужно от меня?
— Мир да будет с вами, — вкрадчиво произнес незнакомец, договаривая до конца пароль.
— Хорошо, я понял! Скажите, что еще нужно?
— Мне приказано проводить вас к Джеваду эфенди, — незнакомец прижал руки к груди и низко поклонился.
Майор Кейли встретил Риза-Али бея приветливо, даже ласково. Пододвинув ему кресло, заметил:
— После встречи с военным министром вы выглядите намного бодрее, чем прежде.
— Вы уже знаете об этом?
— А разве вы, майор, — Кейли подчеркнул последнее слово, — сомневались в осведомленности британской разведки?
— Ах, вот как! Вам известно и о моем производстве в следующий чин?
— Мы знаем больше. Нам известно, что вы едете в Туркестан. Это очень важно. Королевское правительство Туркестаном интересуется не меньше, чем Индией. Видимо, со временем нам придется скрестить шпаги с русскими где-то в долинах Аму или Сырдарьи.
Кейли кивком выслал из комнаты Джевада эфенди. Предложил собеседнику сигару. Придвинувшись ближе, сказал с тихой ласковостью:
— Я пригласил вас, чтобы условиться о дальнейшей работе в связи с вашим отъездом. Пароль для связи остается прежним. Там, в Туркестане, вас легко разыщут наши люди.
— Что я должен делать?
— Совсем немногое, дорогой коллега, — улыбнувшись, ответил Кейли. — Выяснить, какие укрепительные работы русские проводят на границах с Афганистаном и Персией. Какова численность войск в Туркестане и особенно в Асхабаде, Термезе, на Памире, в Ташкенте. Кроме того, прошу собрать точные сведения о том, как относится туземное население к русским и что говорят о нас, англичанах.
Кейли откинулся на спинку кресла. С удовольствием затянулся сигарой. У него был вид человека, сытно пообедавшего и озабоченного лишь тем, чтобы хорошо переварилась пища.
— Вот, пожалуй, все, что я хотел вам сказать, бей... Не забывайте копии ваших сводок турецкой разведке пересылать нам. А теперь о вознаграждении. Деньги за работу вам будут переводить в банк на имя купца Джаббара Гуссейна. Вот документ о том, что вы являетесь указанным купцом. Гуд бай, майор!
Риза-Али бей пошел к двери.
— Остановитесь, бей! — жестко произнес Кейли. — Имейте в виду, если вы станете увиливать от работы, вам несдобровать. Не вздумайте также нас дезинформировать. Ваша расписка и другие компрометирующие материалы хранятся в надежном сейфе. В случае чего мы сможем передать их русским и турецким властям. О последствиях, надеюсь, говорить не стоит?.. Можете идти, майор. Счастливого пути!
Будучи союзницей Германии, Турция вступила в войну с Россией. Весть об этом молниеносно облетела все махалли и гузары старого Коканда. На базарах, в чайханах, в караван-сараях, на площадях люди собирались группами, вели вполголоса разговоры о войне.
Реакционное духовенство и буржуазные националисты восхваляли Турцию, предсказывая неминуемую гибель России.
Дехкане и ремесленники говорили о войне куда меньше, чем богатеи. Довольно часто можно было слышать такое: «Сейчас нас грабят наши баи. А придут турецкие, и они сядут нам на шею». Или: «Нынче мы батрачим на своих баев, а придут турки, станем батрачить на баев и эфенди», «Черная собака, белая собака, все равно собака», «Уж видно, так угодно аллаху, чтобы бедняк всю жизнь работал на бая».
...Ноябрь 1914 года выдался на редкость солнечный. Как всегда по пятницам, большая чайхана в Янги-Чорсу была переполнена. В углу на айване сидел человек лет тридцати пяти — сорока. На нем был шелковый халат, надетый поверх дешевого черного европейского костюма. На голове черно-белая маргиланская тюбетейка с аляповатыми узорами. Лицо удлиненное, нос с горбинкой, а бородка с проседью, аккуратно подстриженная. Медленно отпивая чай, он равнодушно глядел через открытую дверь на улицу. Но равнодушие было показным. На самом деле человек очень внимательно прислушивался к разговорам вокруг. Больше всего его интересовала беседа сидевших неподалеку людей, одетых, как и он, в шелковые халаты.