Когда репетиция закончилась, мы с Ариной тепло попрощались. Она даже обняла меня — легко, по-женски. Удивительно, как быстро можно сойтись с человеком. Или… подумала я, может, слишком быстро?
Дома было тихо. Вернее, сначала — пока я не открыла дверь. На кухне кто-то смеялся. Я застыла.
— Лера! — Вера появилась в коридоре с чайником в руках. — Заходи, у нас гости!
Я прошла в кухню, и увидела мужчину с пронзительными глазами и женщину с мягкой улыбкой. Они были в домашней одежде, за столом — пирог, чай, вазочка с малиной.
— Это мои родители, — сказала Вера с улыбкой. — Мама, папа — это Лера, моя соседка и подруга.
— Лерочка, — сказала мама Веры и поднялась, — мы так рады с тобой познакомиться! Вера о тебе много рассказывала. Садись к нам.
— Приятно познакомиться, — я едва успела выговорить, как оказалась в объятиях её мамы. Тёплые, уютные. Они были настоящими.
Мы пили чай, болтали, смеялись. Папа Веры рассказывал истории из своей молодости, мама — про то, как Вера в детстве устраивала “спектакли” из лего-фигурок.
— Мы хотим вас с Верой пригласить на выходные к нам на дачу, — вдруг сказала её мама. — Там лес, озеро, банька. Девчонки, отвлечётесь от суеты.
— Конечно! — засмеялась Вера. — Я за!
— Я… — я чуть замялась, — если это удобно, то я с радостью. Спасибо.
— Конечно, удобно! Ты теперь почти как вторая дочка, — сказала мама Веры, погладила меня по плечу. И в этот момент я почему-то чуть не задохнулась.
После их ухода я закрыла дверь, пошла в комнату, медленно опустилась на пол у кровати и зарылась лицом в ладони. И заплакала. Потому что я впервые за долгое время почувствовала, как это — когда тебя принимают просто так. Без условий. Без упрёков. Без скандалов.
Я вспомнила свою маму. Вечные бутылки. Чужие мужики на кухне. Хлопанье дверей. Её фразу: "Ну ты же взрослая, сама разберёшься", когда я боялась остаться дома одна. Мне не хватало мамы. Настоящей. Той, что будет звать на пироги и пригревать ладонью. А не той, которая забывала, сколько мне лет и с кем я вообще живу. Я рыдала в тишине. Не потому что мне было плохо. А потому что я впервые за долгое время увидела, как бывает по-другому.
Глава 23
Никита
Пятница, вечер. Она у меня. На ней моя старая, вытянутая футболка, которая почему-то на ней выглядит в сто раз лучше, чем на мне. Волосы в пучке, в одной руке — чашка с чаем, в другой — миска с попкорном. Я почти не слышу, что она говорит, потому что просто смотрю. Смотрю, как она двигается, улыбается, шутит. И думаю: что я вообще сделал, чтобы заслужить её?
— Слушай, — Лера плюхается рядом и закидывает ноги мне на колени. — А давай посмотрим тот фильм, про который Арина говорила?
— Какой?
— Ну, где про парня, который поспорил, что влюбит в себя девушку. А потом — бац — сам влюбился. Классика жанра. Арина говорила, что он «душераздирающий».
Я чуть не поперхнулся чаем.
— Арина советовала? — спрашиваю, стараясь не выдать голосом ничего лишнего.
— Ага. Мы на днях после кружка болтали. Она вроде несколько раз его смотрела. Говорит — жизненно.
Я едва заметно сглотнул.
— Ну… давай.
Она устроилась ближе, прижалась ко мне, уткнулась носом в шею. А я почувствовал, как внутри всё сжимается. Фильм начинается. Сначала всё лайтово. Типичный кампус, парень — самовлюблённый красавчик, друзья — идиоты, спор на девушку: "За месяц она в тебя влюбится". Всё как в старом добром "Как отделаться от парня за 10 дней", только наоборот.
Ха-ха, смешно. Вот только в отличие от него, я действительно поспорил. И девушка была не вымышленная, а настоящая. Сидящая прямо сейчас у меня на коленях.
Она смеётся над диалогами. Тянется за попкорном. Иногда целует меня в щёку. И каждый её поцелуй — как нож. Потому что с каждой минутой я чувствую, как история на экране всё ближе ко мне.
Парень из фильма влюбляется. По-настоящему. Отказывается от спора, но не успевает рассказать. Девушка узнаёт. И уходит.
На экране она плачет. Он бежит за ней, под дождём, кричит, объясняет. А она молчит. Смотрит сквозь него. Потом просто разворачивается и уходит. Финальные титры. Музыка. Я сижу, как вкопанный.
— Блин… — говорит Лера, вздыхая. — Концовка не банальная.
— Ммм, — только и выдавливаю я.
Она поворачивается ко мне, берёт за руку.
— А ты бы простила ? — спрашиваю, будто просто интересуюсь её мнением. На самом деле, внутри — паника. Слишком реальный вопрос. Слишком лично.