Она думает секунду. Потом медленно говорит:
— Нет. Я бы не смогла тоже. Это… подло. Спорить на человека. На чувства. Это будто ты не воспринимаешь человека как живого, а как задачу, как игру. Даже если он потом влюбился по-настоящему — это не отменяет начала.
Она замолкает, а у меня внутри всё рушится. Она не простила бы. Никогда. Я чувствую, как поднимается волна. Не страха даже, а ужаса. Потому что я знаю: если она узнает — это конец. Не скандал. Не ссора. А прощание. И я решаю. Я не скажу. Никогда. Потому что то, что началось как глупый спор, стало самым настоящим, самым искренним в моей жизни. И если нужно — я сгорю с этим секретом. Но её я не потеряю.
— Ты чего такой серьёзный? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза. — Не понравился фильм?
— Просто задумался, — отвечаю, вытягивая губы в неуверенную улыбку. — Тема жёсткая.
Она улыбается, наклоняется и целует меня. Медленно. Без слов. С доверием. С теплом. Так целуют когда любят. Я обнимаю её, крепко, как будто это может меня спасти. Мы снова целуемся. Долго. Лера садится на меня, тёплая, родная, моя. Её пальцы перебирают мои волосы, она гладит мои щеки. Я чувствую, как её дыхание становится прерывистым. И хочу остановить время. Чтобы ничего не менялось. Никогда. Мы ложимся под плед. Она прижимается ко мне, уткнувшись в грудь.
— Спасибо за вечер, Ник. Я тебя… — она не заканчивает, просто замирает.
Но я знаю, что она хотела сказать. И от этого только страшнее.
— Я тоже тебя люблю, Лер.
Так мы и засыпаем в обнимку, еще не догадываясь, как скоро наступит конец.
Глава 24
Мы ехали на дачу. Вот прям как в кино: плед, еда в контейнерах, блютус-колонка, и Вера, которая на переднем сидении поёт под Шакиру, а её отец терпеливо подпевает, хотя явно мечтает просто ехать в тишине. Я сижу сзади с Никитой, прижавшись к нему плечом. Вера спросила у родителей, могу лия взять своего парня. Они сказали, что мужские руки всегда пригодятся. Его рука у меня на колене, пальцы медленно рисуют круги, и это так… мило. По-другому не скажешь.
— Чур я первая в гамак, — говорит Вера, оборачиваясь ко мне. — Если там пауки, будешь вытаскивать меня.
— Спасибо за доверие, — хмыкаю я.
— Ты с виду спокойная, но в тебе сидит тайный ниндзя. Я уверена.
Мы смеёмся. Всё как-то легко. Слишком легко. В машине пахнет кофе из термоса и яблочным пирогом ее мамы. Никита иногда целует меня в висок. В такие моменты я ловлю себя на мысли: вот оно — настоящее. Без тревоги, без «а что если». Просто… есть я, есть он, и мы едем в лес, чтобы дышать воздухом и не думать о зачетах и экзаменах.
Дача — это сказка. Вот честно. Я в жизни столько воздуха не вдыхала за один раз. Там деревья — как в сказках, высокие, сосны уходят в небо. Домик — деревянный, с крыльцом и скрипящей дверью. Пахнет хвоей, дымом, дождем.
— Заходите, располагайтесь, — говорит мама Веры. — Вера с Лерой — в комнату на втором этаже. Никита — на первом, в гостевой.
Мы заходим в дом, снимаем обувь, и я понимаю, что у меня будто внутри щёлкает. Здесь… тепло. Не от батарей, а от самой атмосферы. Всё — настоящее. Мебель, запахи, фотографии в рамках, смешные таблички на стенах типа «чай — это обнимашки в кружке».
Когда мы поднимаемся наверх, Вера бросает сумку на кровать и включает музыку с колонкой.
— Ты хоть раз была на даче ? — спрашивает она.
Я не отвечаю сразу. Просто усаживаюсь у окна и смотрю на лес. Всё зелёное, чуть пасмурное, но такое живое.
— Нет, — говорю тихо. — У меня даже дачи никогда не было. Мы максимум ездили на рынок.
— Ну считай, теперь есть, — улыбается она и обнимает меня за плечи. — Мои родители тебя уже удочерили, даже если ты не в курсе.
Вечером Никита и папа Веры топят баню. Мы сидим на крыльце с чаем и мёдом, в пледах, с красными щеками и дурацкими анекдотами. Я смеюсь — искренне. Никита рассказывает, как в детстве пытался вылить воду на соседей из ведра с балкона, а в итоге окатил свою бабушку. Я умираю от смеха. Он смотрит на меня так, будто я — центр этого леса, и ему ничего больше не надо.
Когда мы идём в баню, всё становится почти сказочным. Пар, горячие доски, берёзовый веник — и я, впервые в жизни, понимаю, что такое «отпустить». Вера парит меня, мы дурачимся, делаем фото на телефон, говорим о мальчиках, и я ловлю себя на том, что не думаю ни о чём плохом. Просто живу. Здесь. Сейчас.
После — вылетаем на улицу и прямо в озеро. Я визжу. Холодно, капец. Но кайф. А потом Никита заворачивает меня в полотенце и греет, пока мы не остываем.