Позже, ближе к ночи, я спускаюсь на кухню за водой. Мама Веры сидит у стола с бокалом вина, читает что-то на планшете. Увидев меня, улыбается.
— Не спится?
— Пить захотелось, — шепчу я.
— Садись ко мне. Я всё равно не могу оторваться от этого любовного романа.
Я сажусь. Она наливает мне чай, молча. Потом смотрит на меня очень мягко.
— Лера, — говорит она, — я хотела сказать: ты чудесная девочка. Я рада, что ты есть в жизни Веры. Она никогда не дружила с кем-то так по-настоящему.
Я чувствую, как что-то внутри дрожит.
— Спасибо, — говорю я. — Мне с Верой повезло.
— И тебе здесь всегда будут рады. Это дом — не только для нас. А для всех, кому нужно тепло. Понимаешь?
Я киваю. И резко встаю.
— Я… пойду. Спасибо за чай.
Поднимаюсь в комнату, ложусь в постель, тянусь к телефону. Никита прислал:
«Спишь?»
«Нет. Думаю о тебе», — отвечаю.
«Ты в порядке?»
«Да. Просто впервые чувствую себя дома. И почему-то от этого плакать хочется»
Он не пишет ничего сразу. А потом:
«Ты заслуживаешь дом. Любой. Хоть наш. Когда-нибудь»
И я снова закрываю глаза. С комом в горле.Потому что больно, когда тебе тепло.
Глава 25
Утро после дачи было сонным и спокойным. Вера с головой закуталась в одеяло, как сушёный перчик в буррито, и тихо бормотала:
— Если я не встану, мир меня простит, да?
— Мир — может быть. А твой желудок — вряд ли, — я, как героиня боевика, уже мысленно строила план экспедиции на кухню.
— Лера… — простонала она. — Принеси мне что-нибудь вкусное, и я официально назову тебя своей героиней.
— А наградой будет что?
— Почётная медаль «Лучший поставщик бутербродов» и право лежать рядом с великой мной.
Я театрально закатила глаза, но спустилась. На кухне пахло свежесваренным кофе и чем-то домашним — то ли пирогом, то ли хлебом. Вернулась я уже с тарелкой бутербродов, овощами и двумя яблоками, поставив всё на кровать.
— Мадам, ваш завтрак, — поклонилась я.
— О, боже, — Вера вцепилась в бутерброд. — Вот это я понимаю, дружба.
Включили сериал про Джеффри Дамера. Мелькнули первые кадры, и Вера с философским видом сказала:
— Вот что может быть лучше воскресного утра, чем смотреть про маньяка. Нам с тобой пора в клуб любителей тру-крайма.
— Только без практических заданий, ладно? — фыркнула я.
— Ну ты зануда, — подмигнула она. — Хотя, думаю, мы те самые девчонки, которые могут на свидание сходить в морг и радоваться.
— Ты описала мою мечту, — сказала я, и мы хором засмеялись так, что чуть не подавились бутербродами.
В какой-то момент Вера, глядя в телефон, вдруг сказала:
— Представь себе… Андрей, друг Никиты, всё ещё пытается меня пригласить куда-то. Уже несколько недель.
— Упорный, — заметила я. — И?
— Думаю, соглашусь. Посмотрим, что за фрукт.
— Вера! — я хлопнула в ладоши. — Я же говорила, он нормальный.
— Не забегай вперёд, Лера. Может, у него коллекция чучел дома.
— Главное, чтобы не людей, — подколола я.
Она фыркнула, но улыбнулась.
— Ладно, а у тебя как с Никитой?
Я почувствовала, как внутри что-то расправляется, как тёплый плед.
— Если честно… я успела его полюбить.
Вера подняла брови.
— А он? Признавался тебе в любви?
— Признавался. Во время… — я замялась. — Нашего первого раза. И потом каждый день.
— Это слишком мило, — сказала она, притворно морщась. — Меня от вашей сахарности скоро стошнит.
— Держись, это надолго. Я буду приносить тебе тазик.
Через пару серий Вера, закинув ноги мне на колени, вдруг вспомнила:
— Кстати! Когда ждать премьеру твоего спектакля в театральном кружке? Я уже планирую стоять у выхода и брать у тебя автограф.
— За деньги, надеюсь? — подколола я. — Хотя, мы пока репетируем. Арина, которая ведёт кружок, много нового придумала.
— Арина? — Вера вытянулась. — Ага… и что это за Арина такая?
— Очень крутая. Родители — актёры. Мы с ней с первой репетиции подружились.
— Я ревную, — заявила она, поджав губы.
Я рассмеялась и обняла её за плечи:
— Моё сердце принадлежит только тебе, мадам.
— Ну вот, — удовлетворённо сказала она. — Так-то лучше.
Весь день мы провели в этом уютном коконе: пили какао, спорили, какая серия у Дамера жёстче, и делали глупые ставки — кто из нас первой закричит от мерзости на экране. Я проиграла, потому что в одной сцене у меня натурально вырвалось «Фу!» так громко, что Вера чуть не пролила какао на себя.