На кухне пахло чем-то домашним и тёплым. Вера стояла у плиты, помешивая суп, и, увидев Леру, улыбнулась:
— О, живая. Иди, садись.
— Физически легче… — Лера опустилась на стул. — А морально я умерла.
Вера поставила перед ней тарелку и, садясь напротив, тихо сказала:
— В тот день, когда всё случилось, он звонил. Я… не выдержала и всё ему высказала.
— Спасибо, — Лера слабо улыбнулась. — Я бы сама не смогла. И видеть его… не хочу.
— Он потом писал мне, — Вера отвела взгляд. — Спрашивал, как ты. Говорил, что любит. Что хочет объяснить все.
Лера опустила голову, и слёзы снова начали катиться по щекам.
— Я так хотела верить… что такой, как он, может полюбить такую, как я. Что меня вообще можно полюбить. Я отдала ему первый поцелуй… первый раз… и сердце. А он… — голос сорвался в тихий всхлип. — Так больно…
Вера подошла, обняла её сзади, прижимая к себе, и ласково зашептала в макушку:
— Лерочка… ты самая лучшая. Я рядом. И я не дам тебе утонуть в этом. Станет легче. Обещаю.
Глава 28
Двор был погружён в вечернюю тишину, только редкие капли дождя ещё постукивали по железной крыше подъезда. Лера сидела на диване, завернувшись в плед, когда вдруг услышала звонок домофона. Она вздрогнула — сердце рванулось в горло. Вера, которая как раз раскладывала кружки на стол, бросила на неё быстрый взгляд.
— Ты ждёшь кого-то? — спросила она, нахмурившись.
Лера лишь покачала головой.
Звонок повторился. Упрямый, настойчивый.
Вера подошла к домофону, нажала кнопку:
— Алло?
— Это Никита, — донёсся снизу хрипловатый голос.
У Леры всё внутри сжалось, будто её окунули в ледяную воду. Она вжалась в спинку дивана, плед задрожал в руках.
— Убирайся, — резко бросила Вера в трубку. — Ей не нужен твой цирк.
— Пожалуйста, — его голос дрогнул. — Мне нужно поговорить. Хоть минуту.
— Минуту? Ты уже испоганил ей месяцы жизни! — сорвалась Вера, но почувствовала, как Лера тихо прошептала:
— Пусти.
Вера обернулась — и впервые увидела в глазах подруги не только боль, но и твёрдое желание.
— Ты уверена?
— Да. Я должна это услышать. Иначе не смогу жить дальше.
Минутой позже в дверь постучали.
Никита стоял на пороге промокший, с взъерошенными волосами и каким-то диким выражением лица. Казалось, он не спал и не ел все эти дни. Увидев Леру, он рванулся вперёд, но Вера выставила руку:
— Ещё шаг — и я сама вышвырну тебя.
Лера коснулась её руки:
— Всё в порядке. Пусть.
Они прошли на кухню. Лера села за стол, спрятав руки под столешницу, чтобы он не видел, как они дрожат. Никита остался стоять. Несколько секунд их глаза метались друг по другу, как искры в грозовом небе.
— Лера… — его голос сорвался. — Я знаю, как всё это выглядело. Я знаю, как больно тебе. Но ты должна выслушать меня.
— Должна? — горько усмехнулась она. — Я должна была быть игрушкой для вас с Андреем, вот кем.
— Нет! — он резко качнул головой, шагнул ближе. — Это была глупость! Дурацкий спор, да! Но в тот момент, когда всё началось, я уже… — он сбился, губы дрогнули. — Я уже чувствовал к тебе совсем другое.
— Чувствовал? — её голос сорвался в крик. — Ты понимал, что я влюбляюсь в тебя! Что я верю тебе каждой клеткой! И всё равно продолжал этот… фарс?!
Никита закрыл лицо руками, будто хотел стереть с себя прошлое.
— Я идиот. Но это не было игрой для меня! Не потом. Каждая встреча, каждый твой взгляд… я клялся себе, что расскажу всё. Но боялся потерять тебя.
— Потерять?! — Лера вскочила, слёзы брызнули из глаз. — Да у тебя никогда и не было меня! Всё, что у нас было, всё, что я считала настоящим… оказалось грязным пари!
Он подошёл ближе, схватил её за руки — горячо, отчаянно.
— Нет! Это не так! Лера, клянусь… всё, что между нами, всё — настоящее. Я люблю тебя.
Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Вера за дверью напряглась, но не вмешалась — понимала, что сейчас всё решается.
— Любишь? — её голос стал тише, но колючее. — Ты так любишь, что готов был поставить на кон мои чувства? Ты спал с Ариной, но не сказал мне об этом! Я выглядела полной дурой!
Никита осел на стул, руки дрожали.
— Это было раньше… до тебя. Я был пустым. Я не верил, что могу быть с кем-то серьёзно. А ты… ты всё изменила. Но я оказался слишком трусливым и слабым, чтобы сразу признаться.