Я посмотрела на него и улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски дрожат.
— Они… невероятные. Такие добрые. Я даже не ожидала. Я боялась, что они будут на меня смотреть как на кого-то чужого.
Никита положил ладонь мне на щёку.
— Лер, для них чужих не бывает. Особенно если это человек, которого я люблю.
Я почувствовала, как сердце сжалось и тут же расправилось, будто птица, впервые расправившая крылья.
Мы сели в машину, но, проехав пару кварталов, Никита вдруг остановил её у обочины и выключил двигатель.
— Что случилось? — удивилась я.
Он повернулся ко мне и мягко улыбнулся.
— Я подумал: зачем нам сейчас ехать домой? Вечер такой красивый. Давай оставим машину здесь и пройдёмся пешком. Ты ведь любишь гулять?
Я засмеялась, чувствуя, как с плеч спадает усталость.
— Люблю. Особенно по ночному городу.
Мы вышли из машины и пошли по освещённым улицам.
Город вечером был совсем другим, чем днём. Лампы фонарей отбрасывали мягкое золотое сияние, воздух наполнялся запахом кофе из открытых круглосуточных кофеен и сладковатым дымом от уличных каштанов. Дома выглядели уютнее, окна сверкали, словно внутри каждой квартиры жила своя маленькая вселенная.
Я шла рядом с Никитой, и наши руки переплетались так, будто мы были одним целым. Иногда он слегка сжимал мою ладонь — и я чувствовала в этом сжатии всё: и уверенность, и защиту, и бесконечную нежность.
— Ты заметила, как мама сразу нашла с тобой общий язык? — сказал он, усмехаясь. — Мне кажется, она уже строит планы насчёт внуков.
— Никита! — я толкнула его в бок, краснея до кончиков ушей. — Мы знакомы всего ничего, а она уже…
— Это она. Мамина натура — всё планировать наперёд. Но поверь, ей ты понравилась сразу. Я видел, как она смотрела на тебя.
Я опустила глаза, чтобы скрыть смущение.
— Мне… давно никто так не смотрел. С добротой, без осуждения.
Никита остановился и развернул меня к себе. Его глаза светились в свете фонаря, в них было столько тепла, что я невольно замерла.
— Запомни, Лер: теперь это всегда будет так. Ты больше никогда не будешь одна. У тебя есть я. И моя семья тоже теперь твоя.
У меня защипало глаза. Я прижалась к нему, и он крепко обнял меня, словно хотел укрыть от всех бурь мира.
Мы шли дальше, то и дело останавливаясь у витрин или уличных музыкантов. Один парень играл на скрипке тихую мелодию, и я замерла, слушая. Музыка словно проникала в самую душу.
— Помнишь, я говорил, что хочу, чтобы твой панцирь постепенно исчез? — шепнул Никита, когда скрипач закончил и мы пошли дальше. — Кажется, сегодня он стал чуть тоньше.
Я улыбнулась сквозь лёгкие слёзы.
— Возможно. Но я всё ещё боюсь. Вдруг я не справлюсь? Вдруг я не смогу быть такой, какой ты заслуживаешь?
Он остановился и снова взял меня за руки.
— Лерочка, перестань. Это я тебя не заслуживаю. Мне не нужна «идеальная» ты. Мне нужна настоящая. С твоими слезами, смехом, упрямством и кокосовыми чизкейками.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— С кокосовыми чизкейками?
— Именно, — кивнул он. — Папа теперь точно станет твоим фанатом. Думаю, он будет ходить к нам домой только ради твоих десертов.
— Тогда нужно будет научиться печь чаще, — ответила я, чувствуя, как смущение сменяется тёплым азартом.
Мы вышли к набережной. Река блестела в свете фонарей, отражая огни города. Вода текла спокойно, и этот покой передавался нам. Мы остановились у перил, глядя на мягкие волны.
Никита обнял меня сзади, прижимая к себе. Его подбородок лёг на моё плечо.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он тихо.
— О чём?
— О том, что когда-нибудь мы будем гулять здесь с ребёнком. Ты будешь держать его за руку, а я понесу плед и твой контейнер с выпечкой.
Я замерла. Эти слова были одновременно пугающими и обнадёживающими. Я не знала, готова ли к такому будущему, но внутри что-то дрогнуло — тёплое, светлое.
Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Ты слишком далеко заглядываешь, Никита.
— Может быть, — он улыбнулся. — Но мне приятно мечтать.
Я коснулась его губ своими. Поцелуй был мягким, тёплым, словно подтверждение того, что всё это не сон.
Когда мы дошли до дома, было уже поздно. Мы поднимались по лестнице, смеясь над какой-то глупой шуткой Никиты. Смех звучал легко, как давно забытая мелодия.
Я почувствовала усталость, но это была счастливая усталость. Та, после которой хочется укрыться пледом и заснуть, зная, что рядом человек, который всегда будет держать твою руку.
Мы вошли в квартиру. Никита поставил контейнер с едой на кухню, а я сняла куртку и опустилась на диван.
— Ну что, мисс Кокосовый Чизкейк, — сказал он, садясь рядом. — Ты справилась на отлично.