— Мы справимся. Обещаю.
На улице за окном гудели редкие машины, а в палате стало тихо-тихо. Тишина уже не казалась холодной — она была как укрытие от всех тревог.
Глава 41
После той ночи в клинике дни слились для Леры в почти одинаковый ритм: таблетки по расписанию, лёгкая еда по списку, который написал врач, тёплые свитера и тетрадь с записями температуры и самочувствия.
Никита словно переключился на новый режим — вставал вместе с ней, готовил овсянку с бананом и следил, чтобы она не забывала выпить лекарства.
Иногда ему хотелось пошутить, но шутки не выходили — оставались только короткие улыбки и фразы вроде:
— «У тебя сегодня нет температуры? Давай проверим…»
— «Поела? Таблетку после еды — не забудь».
Лера сначала чувствовала себя неловко под его вниманием, но постепенно привыкла: забота перестала казаться жалостью, стала чем-то естественным — как дыхание.
УЗИ они делали раз в две недели. Каждая поездка в клинику была для неё как экзамен: хотелось верить, что всё уменьшается, что организм отзывается на лечение.
Первая контрольная неделя принесла осторожный оптимизм — врач сказал: «Есть положительная динамика». Они вернулись домой почти счастливыми: Никита по дороге купил им по горячему какао и впервые за много дней они смеялись в машине.
Вторая неделя прошла спокойнее. Лера даже начала понемногу работать из дома, чтобы отвлечься, — но усталость приходила быстро.
По вечерам Никита приносил из магазина ягоды и делал морсы вместо чая, а Лера училась печь простое овсяное печенье, чтобы чувствовать, что тоже что-то может делать для них обоих.
На третьей неделе тревога вернулась. Боли иногда напоминали о себе, особенно в холодные вечера.
Лера не хотела показывать Никите, что ей больно — сжимала зубы и отворачивалась к окну. Но он всё равно замечал:
— «Опять тянет? Давай я согрею грелку».
Они сидели вечерами рядом на диване, смотрели кино без звука, а за окном снег ложился тонкими слоями на ветки деревьев — февраль тихо входил в город.
Перед следующим приёмом Лера всё утро была напряжённая.
— Мне кажется, я что-то не так делала, — призналась она, пока они ехали в клинику. — Может, надо было пить больше воды, меньше кофе...
Никита бросил на неё быстрый взгляд с дороги:
— Ты делала всё возможное. Не ищи в себе вины там, где её нет.
Кабинет, куда она вошла через полчаса ожидания, пах антисептиком и тихой усталостью больничных коридоров. Лера лежала на кушетке, чувствуя, как холодный гель ложится на кожу живота. Монитор рядом мерцал чёрно-белыми пятнами.
Врач долго всматривался в экран, молчал, слегка щурился, водя датчиком по коже.
Она попыталась уловить хоть намёк на эмоции на его лице, но не смогла — это молчание становилось тяжелее любой фразы.
Когда обследование закончилось, врач стер гель с датчика и сказал спокойно, почти сухо:
— К сожалению, за месяц существенной динамики нет. Размер кисты остаётся прежним.
Лера почувствовала, как изнутри всё обмерло. Она кивнула, надеясь, что это ещё не окончательный приговор, но врач добавил:
— Мы можем продолжать терапию, но обычно в таких случаях рекомендовано оперативное вмешательство. Чем раньше, тем лучше результат. Киста, может быть, эндометриоидной, её можно удалить с помощью лапароскопии.
Эти слова упали на неё как ледяная вода.Он ещё что-то говорил про план операции, анализы, подготовку, — но она уже не слышала. Голос врача стал далёким гулом.
Выйдя из кабинета, она остановилась прямо посреди коридора, прижав к груди сумку. Воздух показался ей слишком густым, а шум шагов и телефонных звонков — далёким, будто она смотрела на всё через стекло.
У стены, на стуле, ждал Никита. Он поднялся, заметив её, и сразу понял по её лицу — новостей, которых они ждали, нет. Она ничего не сказала — только подошла ближе, а он сделал два шага навстречу и крепко обнял её.
Она позволила себе на секунду спрятать лицо у него на плече — без слов было ясно всё: и усталость, и страх, и то, что весь их месяц надежды сейчас рухнул одним предложением врача.
Они шли к машине молча. Лера чувствовала, как пальцы Никиты крепко сжимают её ладонь — не больно, но так, будто он не даст ей исчезнуть.
На улице уже начинал идти мелкий снег, асфальт поблёскивал тонкой коркой льда. Никита помог ей сесть на переднее сиденье, закрыл дверь, обошёл машину и сел за руль.
В салоне пахло тёплым воздухом печки и чем-то знакомым — корицей от пакетика с булочками, что он купил утром. Двигатель загудел, и они тронулись в сторону дома.