И вдруг всё вокруг стало зыбким, как если бы время отступило. Свет на потолке дрогнул, превратился в длинную полосу. Она закрыла глаза, и в последнюю секунду, прежде чем раствориться в темноте, подумала: «Главное — не забыть это чувство. Как Никита держал за руку. Как пах снег. Как тихо бывает утром». Мир уплыл.
Поначалу не было ни света, ни звука — только слабое ощущение, что где-то рядом движется воздух.
Он не имел запаха, не имел температуры. И лишь потом, медленно, как через слой воды, в сознание пробрался гул — ровный, отдалённый, будто где-то работал мотор.
Лера попыталась понять, где она. Сначала — темнота. Потом — тень. Потом — свет, бледный, расплывчатый. И вместе со светом пришло чувство веса. Она чувствовала своё тело, но не могла им владеть. Руки казались чужими, дыхание — неровным, а глаза открывались с трудом.
«Я… здесь?» — мысль была сухой, хрупкой.
Всё вокруг было белым: потолок, занавес, подушка. Где-то рядом кто-то двигался, шуршал бумагой. Голоса звучали приглушённо, будто далеко.
Потом — знакомое имя.
— …Лера, слышишь? Всё хорошо.
Никита.
Это имя вспыхнуло где-то внутри, как свет во тьме. Она попыталась повернуть голову, не смогла.
Только губы чуть дрогнули.
— Я здесь, — сказал он тихо, и в этих двух словах было всё: тревога, облегчение, нежность.
Мир понемногу становился реальнее. Воздух пах чем-то стерильным, резким, но под этим запахом угадывался ещё один — его духи, знакомые, домашние. Это было единственное, что помогало не утонуть в сером пространстве.
Она снова попыталась вдохнуть глубже. Грудь болезненно отозвалась. «Значит, я жива», — мелькнула мысль.
Никита сидел рядом. Он почти не двигался, боялся потревожить. Лера слышала, как он время от времени вздыхает, как пальцы нервно перебирают край одеяла.
Она открыла глаза окончательно. Свет ударил, но потом смягчился. Перед ней — его лицо. Уставшее, с тенями под глазами, но живое. Он улыбнулся — чуть-чуть, будто боялся, что улыбка сломается.
— Всё позади, — сказал он. — Ты мой герой, любимая.
Она хотела ответить, но слова не слушались. Лишь кивнула.
И вдруг в памяти всплыло всё — дорога, домик, снег, шишка на подоконнике. Картины мелькали одна за другой, как короткие вспышки: запах дыма, смех, трещание камина. Эти образы возвращали дыхание.
Позже, когда Лера уже смогла попить воды и поесть немного , в палате стало тише. За окном медленно падал снег — крупными хлопьями, лениво. На тумбочке стояла пластиковая бутылка с водой, а рядом — маленькая сосновая ветка. Никита принёс её с улицы.
— Нашёл возле парковки, — сказал он. — Чтобы не забывала запах.
Она долго смотрела на ветку. Смола блестела на иголках, и запах действительно напоминал тот домик.
Иногда приходила медсестра, спрашивала, не кружится ли голова. Лера отвечала коротко, вежливо, и снова погружалась в молчание. Никита оставался рядом, читал что-то на телефоне, потом просто сидел, глядя в окно.
Между ними не нужно было слов. Тишина теперь не была пустой — в ней дышала жизнь.
Поздно вечером, когда свет в коридоре стал мягче, Лера вдруг заговорила:
— Никит…
Он поднял голову.
— Я думала, что будет иначе. Что после… я не почувствую ничего.
— А чувствуешь? Больно? Давай позову медсестру?
— Спасибо.
Он взял её за руку, а затем вышел в коридор, чтобы попросить медсестру сделать обезбол Лере.
После укола глаза Леры сами закрылись. Сон подкрался мягко, без страха. Перед тем как провалиться в него, она услышала его шёпот:
— Отдыхай. Я буду здесь с тобой.
И в этой простой фразе было всё, чего она ждала.
Снаружи шёл снег, медленно и спокойно. А внутри палаты стояла горькая тишина — не мёртвая, а честная, как перед новым началом.
Глава 44
Леру выписывали ранним утром. В коридоре пахло мокрыми перчатками, кофе и чистыми простынями. Медсёстры ходили туда-сюда, кто-то возил каталку, кто-то шуршал бумагами у поста. Всё это казалось Лере чужим — будто она уже наполовину вышла из этого мира, но тело всё ещё оставалось здесь, среди белых стен.
Никита пришёл за ней чуть раньше, чем назначено. Он стоял у окна, облокотившись на подоконник, и, когда её вывели из палаты, выпрямился — мгновенно, будто всё это время стоял наготове. В руках — шарф, перчатки, аккуратно сложенное пальто.