— Здравствуйте, мои дорогие, — сказала она с порога. — Ну, как вы тут? Мы, как всегда, немного опоздали.
Никита взял пакеты, закатил глаза:
— Мама, ты сказала «немного еды». Это — немало, это стратегический запас.
— Так ведь зима, — ответила она невозмутимо. — И потом, Лере нужно хорошее питание.
Она сняла перчатки, подошла к Лере и осторожно обняла её.
— Как ты, милая?
— Лучше. Спасибо, что приехали.
— Ну конечно, приехали. А как иначе? — Мама улыбнулась. — Мы вот с отцом по дороге заехали к знакомой, она передала свои компоты и варенье. Всё домашнее, без химии.
Лера засмеялась, почувствовав, как внутри становится теплее. Это была та простая, безусловная забота, которая наполняет пространство теплом, даже если ничего особенного не происходит.
Мама сразу перешла в «режим хозяйки»: разложила пакеты, открыла холодильник, начала раскладывать контейнеры. В кухне появлялись всё новые запахи — тушёные овощи, мясо, пироги, банки с вареньем.
— Вот это супчик, вот котлетки, вот запеканка, — перечисляла она. — И не спорь, Никита, я всё рассчитала: на неделю хватит.
Отец тем временем помог Никите переставить стол ближе к окну, чтобы всем было удобнее. Лера сидела на диване, укутанная в плед, и наблюдала, как они вместе двигаются по квартире — спокойно, уверенно, будто этот дом всегда был и их тоже.
— Твоя мама — чудо, — сказала она тихо, когда та вышла в ванную вымыть руки.
— Да, — улыбнулся Никита. — Но не давай ей слышать это слишком часто — зазнается.
Она улыбнулась, а потом добавила, чуть тише:
— Мне так приятно видеть, как вы все вместе.
Он посмотрел на неё внимательно, как будто хотел запомнить каждое слово.
К вечеру квартира наполнилась запахом еды и тихими разговорами. На столе стояли тарелки с горячим супом, салаты, хлеб, соленья. Никита поставил свечу — не для праздника, просто чтобы было теплее.
Они сидели все четверо. Мама рассказывала смешные истории про детство Никиты, отец кивал, иногда вставлял комментарии. Лера слушала, улыбалась. Иногда ловила себя на том, что просто смотрит — на их лица, на свет, на то, как мама поправляет скатерть, как Никита наливает чай. Всё это казалось чем-то очень хрупким и важным.
— Как тебе еда? — спросила мама.
— Вкусно. Всё. Но главное — с какой любовью вы всё это привезли.
— Так ведь это естественно, — ответила мама. — Ты теперь часть семьи.
На этих словах Лера замерла на секунду. Сердце как будто щёлкнуло — мягко, но ощутимо. Она посмотрела на Никиту, потом на его родителей.
— Можно я скажу кое-что? — тихо произнесла она.
— Конечно, — ответил отец.
Она положила ложку, чуть наклонилась вперёд.
— Спасибо вам. Всем. Я, наверное, не умею красиво говорить… но за эти дни я поняла, как сильно вы меня окружили теплом. Я никогда раньше не чувствовала такой заботы. — Она сделала паузу, голос чуть дрогнул. — Мне казалось, что я привыкла быть сильной, что справлюсь со всем сама. А оказалось… что рядом с вами можно просто быть. Не обороняться и не бояться.
Мама Никиты посмотрела на неё внимательно, глаза заблестели.
— Лерочка, — сказала она тихо, — мы тебя очень любим. И не потому, что ты — «Никитина девушка» или потому что тебе нужно помочь. А просто потому что ты — хорошая. Родная уже.
Она накрыла ладонь Леры своей рукой — тёплой, уверенной.
— Ты нам как дочка.
Лера кивнула, не в силах сдержать слёзы. Никита потянулся, обнял её за плечи, прижал к себе.
— Слышишь? — прошептал. — Я ведь говорил, что они тебя полюбят.
— Я и сама их полюбила, — выдохнула она.
Мама улыбнулась, налила всем по кружке чая.
— Вот и хорошо. А теперь пейте, пока не остыл. У нас в семье так: если чай горячий — значит, всё в порядке.
Они сидели за столом долго. Время как будто растянулось — мягкое, спокойное. За окном всё так же падал снег, редкий, ленивый. Никита иногда поглядывал на Леру — на то, как она улыбается, как пальцы легко касаются чашки, как отражается в стекле свет свечи.
Когда родители начали собираться домой, мама снова попыталась оставить ещё пару контейнеров «на завтра», Никита смеялся, отец помогал застегнуть ей куртку.