Я просеяла муку, перелила тесто в форму, поставила в духовку. Запах шоколада заполнил кухню. Всё было, как обычно, только будто через стекло.
Смс от Нины пришло минут через пять: короткая строчка — адрес морга, номер дежурного, и в конце: «если что — позвони, ладно». Я прочитала и положила телефон на стол.
Часы показывали 11:42. За окном падал снег — лениво, большими хлопьями. На стекле оставались мокрые следы, а я стояла, глядя на них, и не понимала, что должна чувствовать.
Мама. Слово звучало странно. Как будто из старого языка, который я забыла.
Я подошла к духовке, проверила тесто. Всё поднялось идеально, ровно, без трещин.
Когда таймер пропищал, я достала форму, переложила бисквит на решётку и оставила остывать.
Руки были чистые, аккуратные, будто я и не получала никакого звонка. Я включила чайник, налила воды, но чай не заварился — просто плавали сухие листья на поверхности.
Я села за стол и смотрела на пар. Потом открыла ноутбук — вкладка с расписанием экзаменов, конспекты, заметки. Всё то же самое. Я попыталась что-то читать, но слова расплывались.
В квартире было слишком тихо.
Я включила музыку — просто чтобы не слышать себя. Плейлист с Нового года — там ещё остались “Звери” и какие-то зимние песни. «Снег идёт» — как издёвка.
Пока бисквит остывал, я достала творожный сыр, сливки, сахарную пудру. Взбила. Смазала коржи, выровняла края, поставила в холодильник.
Каждое движение было как строчка в инструкции: механическое, без чувств. Я даже не смогла придумать, как сказать Никите. Как вообще произнести вслух: «моя мама умерла». Та мама, с которой мы не разговаривали, о которой я старалась не думать.
День тянулся медленно. Иногда я ловила себя на том, что стою у окна и просто считаю машины на улице. Иногда — что держу телефон, будто жду звонка, хотя никто не звонил.
В три часа я вспомнила, что не обедала. Сварила макароны, но почти не ела. Снова проверила торт — крем застыл идеально. Можно было бы его сфотографировать, выложить в сторис, но я не стала.
Ближе к вечеру я включила плиту, решила приготовить ужин — Никита должен был прийти после тренировки и работы, он всегда голодный после. Поставила кастрюлю с картошкой, нарезала зелень.
В шесть пришло сообщение: «Еду домой. Хочешь что-нибудь из магазина?»
Я долго смотрела на экран, потом написала: «Нет, всё есть».
Он ответил смайлом с сердцем.
Когда дверь щёлкнула, я почти не повернулась. Просто стояла у плиты, помешивая суп.
— Привет, — сказал он, снимая куртку. — Как день?
— Нормально, — ответила я. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось.
— Опять работала? — Он подошёл, заглянул через плечо. — Пахнет вкусно.
— Ага.
Он поцеловал меня в щёку, потом пошёл мыть руки. Я стояла, слушая, как шумит вода в раковине, как скрипит дверь шкафа, как он что-то напевает себе под нос.
Мы сели ужинать. Он рассказывал про тренировку, про нового парня из команды, который перепутал расписание. Я кивала, вставляла “угу” и “правда?”, пока он не замолчал и не посмотрел внимательнее.
— Лер, — сказал он. — Что случилось?
Я подняла глаза. И в этот момент всё, что я держала внутри весь день, просто осело — как пыль после взрыва.
— Мне сегодня позвонила соседка, — сказала я. — Мама умерла.
Он замер. Ни звука. Только дыхание.
— Как… — тихо. — Как ты?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Наверное, никак.
Он наклонился ближе, положил ладонь на мою руку.
— Хочешь рассказать?
— Там особо нечего рассказывать. — Я смотрела на стол. — Сказали, что напилась с кем-то. Потом пошла куда-то и… всё. Нужно, наверное, поехать, забрать тело. Организовать похороны.
Слово “тело” вышло странно, чуждо.
— Лер… — он сжал пальцы. — Не надо сейчас думать о формальностях. Просто… как ты себя чувствуешь?
Я вздохнула.
— Пусто.
— Пусто?
— Да. — Я посмотрела на него. — Понимаешь, я давно уже не видела свою настоящую маму. Её место заняла бутылка. Та женщина, что осталась там, — не она. А та, что была раньше… её давно нет.
Он молчал. Потом сказал:
— Если хочешь, завтра я поеду с тобой. Мы всё сделаем вместе. Попросим родителей помочь, мама точно знает, что как.
Я кивнула. Слова звучали мягко, спокойно — как обещание, что я не одна.
— Спасибо, — сказала я.
Он чуть улыбнулся:
— Не за что.
Мы молча доели. Он убрал тарелки, поставил чайник. Я сидела и смотрела на пар от кружек, на его руки, на то, как он молча рядом.