Морг встретил нас тихо: сотрудники были вежливы, говорили мягко, направляли нас, как будто сами понимали, что горе можно смягчить вниманием. Мы сделали всё быстро. Никита держал меня за руку, а его родители — немного позади, но рядом, словно обрамляя нас теплом и заботой.
— Лер, — тихо сказал отец Никиты, когда мы вышли на мороз, — ты всё выдержала. Дыши, смотри вокруг. Снег идёт красиво. Сегодня всё закончится.
Я подняла лицо к небу, вдохнула холодный воздух. Он будто сковал пустоту, но одновременно очистил.
— Мы рядом, — сказала мать Никиты, взяв меня за плечи. — Мы будем помогать. Всегда.
В машине обратно мы молчали. Никита держал руку на моей, иногда поглаживая её большим пальцем. Его родители не вмешивались, просто были рядом.
— Никита… — шептала я себе, глядя на огни города. — Всё кажется одновременно чужим и привычным.
— Я знаю, — ответил он тихо. — Но мы вместе. Всё будет хорошо.
Потом мы поехали на кладбище, родители Никиты попросили священника отпеть мать. Я практически ничего не помню, всё было в тумане. В какой-то момент мама Никиты взяла меня за руку и сказала, что нужно кинуть горстку земли на гроб. Я взяла холодную и промозглую землю, ощущение было, что я наконец-то становлюсь свободной.
— Прощай, — сказала, бросая эту горстку. — Наконец-то я свободна от всего этого.
Когда мы вернулись домой, квартира встретила нас теплом: свет ламп отражался в стеклах, запах свежего чая, мандаринов и корицы. Никита поставил кружки на стол, его родители помогли разложить несколько вещей, которые я не успела убрать. Они купили пироги в ближайшей пекарне. Решили хоть как-то помянуть мою мать. Вера и Андрей находились загородом, обещали приехать вечером.
— Лерочка, — сказала мать Никиты, присаживаясь рядом, — всё, что тебе нужно, чтобы успокоиться, мы поможем сделать. Только не держи ничего в себе.
Я кивнула, закрыла глаза. Горло было сухое, дыхание ровное, но сердце всё ещё стучало слишком сильно.
— Спасибо, — выдохнула я. — Просто… я не знала, что делать. Я даже рада, что её больше нет, я ужасный человек, да?
— Что ты, Лерочка, — сказал отец Никиты. — Твоя мама так построила ваши отношения. Ты не виновата. Когда родители зависимые, то их уход правда может быть освобождением.
Мы сидели так несколько минут: город тихий, снег медленно падал на улицу, огни фонарей отражались в стеклах, чай дымился, руки Никиты обнимали меня, а родители мягко и тихо давали ощущение, что всё будет хоть немного легче.
— А вечером, — тихо сказал Никита, — мы можем посидеть с ребятами. Если хочешь, то можем погулять.
Я впервые за день позволила себе крошечную улыбку:
— Давай лучше дома. Спасибо. Всё ещё ощущаю себя странно, даже слёз нет.
— Лер, это нормально, твоя мать все эти месяцы не думала о тебе, она не задумывалась даже, как ее восемнадцатилетняя дочь живет, есть ли у неё еда и одежда. А вдруг её избивает парень. Даже тогда ей была важна бутылка. Ты не одна, Лер, мы все с тобой рядом. Понимаю, что только ты одна проживаешь весь этот раздрайв внутри. Может быть, сейчас ты в шоке, а попозже тебе захочется поплакать.
— Да, наверное, ты прав. А можно ещё помочь твоих с квартирой? Я уверена, что там куча долгов, но я хочу продать её.
— Да, конечно, я напишу отцу, он свяжется со знакомым риелтором.
— Спасибо, Никит.
Я нырнула в его объятия, стало так хорошо и уютно. Я была под защитой, которой так не хватало много лет.
Глава 49
Вечер начинался тихо. За окном снег ложился ровно, мягко, будто не хотел тревожить город. Фонари размывались золотыми ореолами, свет отражался от ледяных веток. В квартире пахло чаем с корицей и пирогами — их принесла мама Никиты днём. Свет в гостиной был тёплый, рассеянный, от настольной лампы и нескольких свечей, которые Лера зажгла машинально, просто чтобы было не так пусто.
Она стояла у окна, завернувшись в плед, и смотрела на улицу. Город жил своей жизнью: редкие прохожие спешили домой, кто-то тащил пакет с продуктами, кто-то, смеясь, выбегал из пекарни с булкой в руках. Всё обыденно. Всё так же, как вчера. Только для неё — мир вдруг стал тише, прозрачнее, будто кто-то выкрутил громкость до минимума.
Никита хлопотал на кухне. Вода закипала в чайнике, он ставил кружки, раскладывал по блюдцам мёд и дольки лимона. Двигался тихо, но с уверенностью — так, как всегда, когда хотел, чтобы Лера могла просто быть рядом и не думать.
Он заметил, как она замерла у окна, и подошёл сзади, обнял. Его ладони были тёплые, пахли мылом и чем-то вкусным.