— Холодно? — спросил он.
— Нет, — покачала головой Лера. — Просто… не верится, что день закончился.
— Все дни имеют свойство заканчиваться, — сказал он спокойно. — Даже самые тяжёлые.
Она повернулась к нему, посмотрела в глаза — и впервые за день чуть улыбнулась.
— Ты как будто всегда знаешь, что сказать.
— Нет, — усмехнулся Никита. — Просто пытаюсь не молчать, когда ты молчишь.
Он взял её за руку, подвёл к столу. На нём стояли две кружки с дымящимся чаем, тарелка с остатками пирога, и записка от его матери:
«Милая Лера, всё будет хорошо. Мы рядом.»
Лера провела пальцем по этим словам и тихо выдохнула:
— Твоя мама чудесная.
— Она тебя очень любит.
— Я не знаю, чем заслужила столько тепла. После всего, что…
— Не думай. Просто принимай.
В дверь позвонили.
Звонок прозвучал неожиданно громко — звеняще, будто разрезал вечернюю тишину. Лера вздрогнула, но Никита улыбнулся:
— Это, наверное, Вера с Андреем. Они писали, что уже выехали.
Лера кивнула и машинально поправила волосы, убрала со стола лишнее. Когда дверь открылась, в прихожую ворвался запах свежего воздуха и что-то ещё — живое, дружеское, настоящее. Вера — в длинном пуховике, с шапкой на перекос, в руках пакет с продуктами — шагнула в дом и сразу, не говоря ни слова, обняла Леру.
— Лерочка… — прошептала она, прижимая её к себе. — Господи, как же я переживала. Как ты?
Лера не ответила сразу. Только вдохнула знакомый запах подруги — ваниль, духи и немного мороза.
— Нормально, — выдохнула она. — Уже… нормально.
Вера отстранилась, посмотрела на неё внимательным взглядом.
— Ты держишься, но глаза говорят обратное.
Лера слабо улыбнулась.
— Главное, что вы приехали. Спасибо.
Андрей стоял чуть позади — сдержанный, но доброжелательный, держа в руках термос и пакет с чем-то ещё.
— Мы привезли чай, немного сладкого, — сказал он. — Вера настояла, что надо.
— Конечно, надо, — вмешалась Вера, снимая куртку. — Помянуть — это не о грусти. Это о том, чтобы отпустить спокойно.
Никита подошёл, пожал Андрею руку:
— Рад, что вы приехали, брат.
— Я тоже. Лере сейчас важно, чтобы рядом были свои.
Пока мужчины раскладывали вещи по кухне, Вера оглядела квартиру: уют, мягкий свет, запах мандаринов и корицы.
— У вас здесь до сих пор пахнет новогодней атмосферой, — сказала она тихо.
Лера усмехнулась:
— Это Никита. Он как-то умеет создавать уют, где бы ни был.
Они прошли на кухню. Стол быстро наполнился — мёд, мука, яйца, молоко, тарелки, чайник шипит, блины жарятся. Вера, как всегда, взяла всё под контроль:
— Так, Лер, я жарю, а ты — мешай. И не смей стоять как тень, ладно? Просто наблюдай и давай указания!
— Хорошо, — улыбнулась Лера. — С тобой невозможно спорить.
— И не нужно, — подмигнула та. — В конце концов, ты же знаешь — я танкт.
Запах растопленного масла и сладкого теста наполнил кухню. Масло шипело на сковородке, свет лампы ложился на лица мягко, делая их почти янтарными. Лера крутила ложку в руках, глядя, как Вера ловко переворачивает блин в воздухе.
— Ты когда успела стать такой хозяйственной?
— Когда Андрей понял, что не выживет без еды, — хихикнула Вера. — Знаешь мем про то, как приготовила кучу еды на несколько дней, а он сожрал всё за один раз? Вот это про него!
Лера смеялась впервые за день. Смех вышел чуть хриплый, но живой, как оттепель после долгого мороза.
— Вер, — сказала она после паузы, — я, наверное, ужасно прозвучу, но я правда… рада, что всё так случилось.
Вера не ответила сразу. Сняла со сковороды блин, переложила на тарелку, потом посмотрела на подругу.
— Рада?
— Да. Это как… если долго жить под водой, а потом впервые вдохнуть воздух.
— Ты не ужасная, Лер. Ты просто человек живой. Я бы, наверное, тоже бы хотела поскорее избавиться от такого груза, если бы у меня он был.
Лера кивнула.
— Я так устала быть дочерью человека, который давно не был мне матерью. И теперь, когда всё закончилось… я чувствую не вину, а свободу.
— Так и должно быть, — мягко сказала Вера. — Это не предательство. Это просто конец боли.