Все засмеялись. Смех был немного неуверенным, но живым, искренним — тем, что исцеляет лучше любых слов.
Никита сидел рядом с Лерой, его рука тихо лежала на её колене, не навязчиво, но уверенно. Это прикосновение будто говорило: «Ты не упадаешь — я держу».
— Она ведь не всегда была такой, — сказала неожиданно Лера. — Я помню запах её духов, как она пела на кухне, когда я была маленькой. Только потом всё начало рушиться — сначала потихоньку, а потом сразу.
Никита сжал её руку.
— Тебе не нужно оправдывать её.
— Я и не оправдываю, — ответила Лера. — Просто… пытаюсь понять, где кончается человек и начинается болезнь.
Вера подошла ближе, обняла её за плечи.
— Ты сделала всё, что могла. Иногда любовь — это не спасать, а отпустить.
— Отпустить… — повторила Лера, словно пробуя слово на вкус. — Наверное, в этом и есть смысл.
Они посидели молча. Только тикали часы и потрескивали свечи. Потом Андрей вдруг сказал:
— А ведь, знаешь, Лер, ты всё равно победила.
— Победила?
— Да. Она не забрала тебя с собой в ту тьму. Ты живёшь. У тебя Никита, друзья, планы. Это уже победа.
Лера кивнула, не в силах ответить. Внутри что-то мягко сжалось, и она почувствовала не пустоту, а тихую благодарность — за то, что рядом сидят люди, которые не бегут, не отворачиваются, не боятся говорить с ней об этом.
Вера хлопнула в ладоши, будто хотела переключить настроение.
— Всё, хватит философии! У нас блины остывают! Андрей, подай мёд, а Никита — варенье. Лера, держи чай. Нам нужно тёплое завершение этого дня.
Смех снова наполнил комнату. Никита принёс банку с мёдом, ложку, подал Лере:
— Давай, попробуй, это тот, что мы покупали на рынке.
Она взяла ложку, попробовала. Мёд был густой, тягучий, пахнущий липой и солнцем.
— Невероятный, — сказала она, закрыв глаза. — Как будто лето вдруг вернулось.
— Пусть возвращается, — тихо сказал Никита.
Андрей усмехнулся:
— Слушай, Никит, ты с такими фразами скоро начнёшь писать стихи.
— Он уже пишет, — поддела его Вера. — Просто никому не признаётся.
— Правда? — удивилась Лера.
Никита хмыкнул:
— Стихи — громко сказано. Так, мысли. На телефоне.
— А ну покажи! — рассмеялась Вера.
— Ни за что. Ещё решишь, что я романтик, а мне потом снабжать Андрея поэзией.
— Поздно, — сказал Андрей. — Я уже решил делать тебе заказы.
Все засмеялись. Смех звучал теперь свободнее, теплее.
Лера смотрела на Никиту и вдруг почувствовала: именно сейчас она дышит полной грудью. Его присутствие было как стена за спиной — надёжная, живая.
Пока Вера убирала тарелки, Лера наливала всем чай. Андрей сидел на подоконнике, рассказывал смешную историю про сессию. Никита обсуждал с ним предстоящую практику.
Лера ловила эти моменты, как лучи — аккуратно, будто боялась спугнуть. Она вдруг осознала: жизнь продолжается, несмотря ни на что. И это не предательство. Это её право.
Когда все немного успокоились, Вера снова обратилась к Лере:
— Слушай, я же совсем забыла спросить. Как ты себя чувствуешь… ну, физически? После всех этих дней и операции.
— Уставшая, — честно ответила Лера. — Будто меня кто-то выжег изнутри, но не до конца.
— Это пройдёт. Организм восстановится чуть позже. Не делай всё в одиночку, напрягай Никиту, его родителей.
— Вера, — улыбнулась Лера. — Ты как всегда. Они и так организовали похороны, сейчас будут помогать с квартирой.
Вера кивнула, потом хитро посмотрела на Никиту:
— А вы со свадьбой-то как? Я всё жду, когда смогу выбрать платье подружки невесты.
Лера чуть вздрогнула, будто не ожидала вопроса.
— Мы… не думали пока.
— Почему? Вы же такие — прям инь и янь.
— Просто не до того, — тихо сказала она. — Всё навалилось сразу. Я даже не представляю себе сейчас праздник.
— Это не обязательно праздник, — сказала Вера мягко. — Главное, чтобы вы чувствовали, что это ваш день.
— Наверное. Я просто боюсь планировать, пока не разберусь с квартирой, с делами, с собой.
Никита посмотрел на неё внимательно, потом кивнул:
— Я не тороплю. У нас впереди вся жизнь.