— Лера, — сказал он, — я же люблю тебя. Очень. И чем дальше, тем сильнее.
— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она, не совсем понимая, куда он ведёт.
— Тогда почему ты не хочешь за меня замуж?
Мир будто остановился на секунду. Лера даже не сразу поняла, что он сказал это всерьёз.
— Подожди… Что? — Она поставила чашку, чтобы не расплескать кофе. — С чего вдруг такие мысли?
— Ни с чего. То есть… наоборот. Со всего, — сказал он, чуть нервно усмехнувшись. — Просто понял, что мы уже живём как семья. Всё вместе, всё по-настоящему. Но… после свадьбы Веры и Андрея я подумал — а почему мы не говорим о своём будущем?
Лера выдохнула
.
— Никит, ну… это не то, чтобы мы избегаем темы. Просто… я думала, что мы обсудим попозже.
— А я думал, ты не хочешь, — сказал он. — И теперь у меня в голове этот вопрос живёт, как сосед с перфоратором.
— Какой вопрос?
— Почему ты не хочешь выйти за меня замуж.
Она засмеялась — мягко, но растерянно.
— Господи, Никита, да кто тебе сказал, что я не хочу?
— Ну ты не говорила, — пожал он плечами. — После свадьбы Веры все только и обсуждали “ах, когда следующая”, а ты молчала. Я решил, может, тебе не хочется.
Она посмотрела на него — с нежностью, но и с лёгкой грустью.
— Я просто… не хотела торопить. У нас и так всё хорошо. Мне казалось, что если начать говорить о свадьбе, всё как-то… изменится.
— А я хочу, чтобы изменилось, — сказал он. — Хочу, чтобы я мог с гордостью говорить “моя жена Валерия”, чтобы у нас было не просто “мы живём вместе”, а “мы — семья”. Чтобы прожить этот момент, как Андрей с Верой — стоя друг напротив друга, когда всё по-настоящему.
Он чуть улыбнулся, а потом добавил, глядя прямо в глаза:
— И вообще я хочу наконец замарать свой паспорт раз и навсегда.
Лера не выдержала — рассмеялась сквозь ком в горле.
— Замарать? Ты это серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул он. — Самым красивым штампом на свете.
Она встала, подошла к нему.
— Ты, конечно, мастер драматизма с утра.
— Я волновался, — признался он, улыбаясь, но чуть смущённо. — Думал, вдруг ты скажешь, что пока рано, или что у тебя планы другие.
Лера посмотрела на него внимательно — на его глаза, на эту уязвимую честность в них. Потом вдруг шагнула ближе, села к нему на колени, обвила руками за шею.
— Тогда давай просто распишемся хоть завтра, — сказала она. — А свадьбу сыграем летом.
Он замер, будто не поверил.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Без пафоса, без долгих сборов. Просто — ты и я.
Он на секунду прикрыл глаза, потом вдруг засмеялся от счастья — по-настоящему, с тем искренним, мальчишеским смехом, от которого ей всегда хотелось смеяться в ответ.
— Я сейчас, честно, как собака, которая увидела поводок и знает, что её ведут гулять, — сказал он. — Готов вилять хвостом и выть от радости.
Она рассмеялась и поцеловала его.
— Ну всё, хватит метафор. Завтра идём в ЗАГС.
— Завтра. Обещаешь?
— Обещаю.
На следующий день они действительно поехали в ЗАГС. Солнце жарило, в салоне играла музыка и работал кондиционер. Лера сидела, подперев подбородок рукой, и думала, что, наверное, именно так и должно быть: когда решение — не потому что “надо”, а потому что иначе уже невозможно.
В коридоре ЗАГСа пахло свежей краской и розами — кто-то только что расписался. На стене висела табличка “Заявления принимаются до 16:00”, и Никита посмотрел на часы: 15:42.
— Успеваем, — сказал он, и в его голосе было больше радости, чем в любой речи на свадьбе.
Женщина за стойкой — молодая, с аккуратной прической — подняла глаза:
— Здравствуйте. Вы по записи?
— Нет, — сказал Никита, — по любви.
Лера прыснула, а сотрудница устало улыбнулась.
— Тогда по любви заполняем вот эту анкету, — сказала она, протягивая бланк.
Они взяли ручку, заполняли вдвоём, смеясь над формулировками.
— “Фамилия после регистрации” — ну что, остаёшься своей или берёшь мою? — спросил Никита.
— Хм… , — усмехнулась она. — Думаю, что с радостью распрощаюсь со своей.