— Выносим.
Когда я поднимаю голову, я вижу его взгляд. Такой знакомый и такой родной. Такой мой.
И я знаю точно: я — в доме, в руках, в жизни — где меня любят. Где любят нашу дочь. Где любят нас всех. И я счастлива.
Никита пошёл за тортом. Я — за свечками. Вера — за телефоном, чтобы записывать всё, включая неудачные кадры, ведь «это память».
Мира сидела на стульчике и трясла ножками так быстро, будто собиралась взлететь. На ней был передник с зайцем и надписью «Большой начальник». Подарок от Андрея. Он объяснил:
— Потому что вы думаете, что управляете домом. Но нет. Управляет она.
Тут он оказался прав.
Никита вышел из кухни с торжественным видом. На торте была маленькая фигурка девочки с хвостиками — я пекла его почти четыре часа.
— Ну что, звезда, — сказал Никита, поставив торт перед Мирой. — Это твой первый полуторагодовалый праздник.
Мира посмотрела на торт внимательно, потом на нас, потом снова на торт. И широко улыбнулась.
— Уууу! — сказала она.
— Да, именно, — рассмеялась я.
Я вставила маленькие свечи — полторы. Да, именно так. Одна большая и одна половинка, которую Никита обрезал ножницами.
— Лера… — сказала Вера. — Ты понимаешь, что у вас семейка чокнутая?
— Да, — гордо сказала я. — И я в неё отлично вписываюсь.
Никита нагнулся и шепнул Мире:
— Сейчас будет магия. Смотри.
Мы зажгли их, и весь стол как будто стал теплее. Мигающий маленький огонёк, отражения света в глазах Миры, её вытянутая шея, взволнованное «оооо»…
— Ну что, Мирочка, дуй, — сказала я мягко.
Она сразу надулала щёчки. С такой серьёзностью, что Вера успела сказать:
— Подождите, это нужно снять крупным планом! Никита, не двигайся, Лера, не говори, Андрей, не дыши!
— Я вообще ничего не делал… — сказал Андрей.
— Не делай дальше! — приказала она.
Мира набрала воздух… набрала ещё…и ещё…и мы все замерли…
Потом она просто… лопнула губами, издав «пф!»
Свечи остались гореть.
Мы разом расхохотались.
Никита нагнулся:
— Давай вместе? Давай, солнце. Раз, два…
И они вдвоём дунули. Маленькие огоньки дрогнули, погасли, и Мира радостно завизжала:
— Ещё!!!
— Нет-нет, — сказал Андрей. — Если сейчас начать заново, она будет дуть до вечера.
— Я не выдержу, — добавила Вера. — Мой сын внутри забастует.
Когда все расселись, наступила та особенная домашняя суматоха: одновременно гремят ложки, кто-то режет торт, кто-то рассказывает историю, кто-то спорит, кто-то смеётся, а Мира пытается выпросить ложку побольше.
Никита поставил ей маленький кусочек, и она сразу уткнулась в него носом.
— Ой, — сказала мама Никиты. — Лерочка, она такая забавная.
— Это гены Никиты, — сказала я.
— То есть я — забавный ? — Никита выгнул бровь.
— Ты — самый главный сластёна, — сказала Вера.
Мира всё это время размазывала крем по щекам. Андрей снял это на телефон и сказал:
— Я буду показывать это на её 18-летии.
— Доживи, — сказала Вера.
Андрей замолчал.
После торта мы разложили подарки. Мира прыгала от пакета к коробке, от коробки к пакету, будто боялась, что что-то упустит.
Никита сунул мне под локоть:
— Вспомнилась наш гендер-пати.
— Когда ты кричал, как безумный, и подкинул меня?
— И когда ты сказала: «Я думала, будет мальчик».
— И ты смеялся надо мной полдня.
— Потому что я знал.
— Угу, — сказала я. — Ты просто хотел дочь.
Он улыбнулся так мягко, как улыбаются мужчины, когда в душе им немножко щекотно и стыдно за свою сентиментальность.
— Ну да, — сказал он честно. — Хотел. Я представлял маленькую тебя. Или… не знаю. Может быть, потому что я думал, что отец из меня выйдет нормальный только если дочка. Чтобы я точно старался.
Я взяла его руку.
— Ты стал невероятным папой.
— Да?
— Да. Я каждый день это вижу.