У неё светло-голубые глаза и ангельское личико, лучащееся трепетным простодушием. При этом более бесчеловечной особи я никогда не встречал. Её жестокость порождалась не злобой, а непониманием и наивным любопытством, как безжалостность неумелых детских пальцев, ломающих крылья насекомого.
Я ненавидел её всем естеством, до хрипа и скрежета. Она была мне отвратительна, как не могут быть отвратительны любые телесные уродства, и даже хуже, гораздо хуже, как не бывают отвратительны какие-нибудь твари в фильмах ужасов.
Вера – это в самый раз. Беру мобильник, нахожу номер и набираю сообщение:
Motel 6, 1041 Alameda, San Jose. Room 9
Через час раздаётся стук. Дверь не заперта, я отзываюсь, и она входит. Дыхание спирает от похоти, ненависти и предвкушения. Она приближается медленно, словно по зыбкой поверхности, неотрывно смотря своим рыбьим взором. На её лице – улыбка покорности, а в подрагивающих уголках губ играет азарт торжества: «Ты снова позвал меня». Я выжидаю с полминуты цепенящего молчания и резко разворачиваю её к кровати. Опускаясь на колени, Вера расстёгивает ремень, стаскивает джинсы и, выгибаясь, призывно обнажает белые ягодицы. Я швыряю недопитый стакан о стену и вхожу в неё под звон осыпающихся осколков.
Вкус Веры необходимо срочно залить спиртом. Маэстро, медицинский спирт в студию. И К ЧЁРТУ СТАКАНЫ!!!
Сальная стойка с пятнами от стаканных донышек. Я снова в пабе, уже в другом. Трава кончилась, и я собираюсь как следует надраться. Нацеживая очередную рюмку, смазливая барменша затевает пустопорожний трёп.
– Ты как, в порядке? – игриво спрашивает она.
В порядке ли я? Да что там, в полном ажуре! Оглянись вокруг, дурёха, разуй глаза, как тут вообще может быть что-либо в порядке?! Выпиваю и жестом показываю налить ещё.
– А чем ты занимаешься?
– Я инженер, – огрызаюсь я, решив отделаться коротким ответом и пересесть за дальний столик. – Разрабатываю меди… цинское… обо…
Я затрудняюсь выговорить конец фразы. Мысли начинают отслаиваться от речи. Трещина в сознании разрастается, змеясь рваными краями, меж которых разверзается головокружительная пропасть. Окружающая действительность наваливается с невыносимой подробностью, заостряясь пронзительной чёткостью восприятия. Мускулы сковывает тисками липкого страха. Я встряхиваю головой, силясь отогнать наваждение, открываю рот, но сказать ничего не получается.
– Ты точно в порядке? – нервничает размалёванная девица.
Я захлопываю рот и утвердительно киваю. От волнения её голос становится визгливым. Я озираюсь, прикидывая, как бы поскорее свалить на улицу, отдышаться и прийти в себя.
– Всё о’кей? – верещит смазливая сучка. – Может, вызвать врача?
Я отрицательно мотаю головой и в проплывающей перед глазами пелене чувствую, что начинаю отслаиваться от собственных мыслей. Они текут всё медленней и прозрачней. Какое-то бесконечно тянущееся мгновение я наблюдаю их со стороны, и меня пронзает первобытный звериный ужас.
Всё исчезает, и последний вопрос пытается уцепиться за ускользающее сознание: кто же тогда тот я, который останется, если… Но вот и он затухает. Звенящая тишина повисает в густой беспросветной тьме. Единственный звук, который я слышу, или, скорее, ощущаю – это удары собственного сердца. Глухие и гулкие, словно сквозь толщу воды.
Я делаю отчаянную попытку подняться. Картинка начинает съезжать куда-то в сторону. Пальцы вцепляются в край стойки. Срываются. Задевают соседний стул, он медленно валится набок, а я падаю назад. Перед глазами проплывает полоса огней над стойкой, их отсветы в бокалах на навесной полке, потом потолок, и я проваливаюсь в пустоту. В бездну.
Глава 14
Но в нас горит ещё желанье,
к нему уходят поезда,
и мчится бабочка сознанья
из ниоткуда в никуда.
Я бросаюсь животом в белую, мелкую, как пудра, пыль. Хорошенько извалявшись, перекатываюсь на спину. Под радостный смех окружающих вожу по песку руками и ногами, и мне немного неловко, но тоже весело. Зачерпнув, вскакиваю, подбрасываю горсти песка и наблюдаю, как оседает белёсое облако. Мне вручают железный прут, и я со всей дури бью в импровизированный колокол из газового баллона, подвешенного к пирамиде спаянных рельсов.
– Welcome home! – чувак в шотландской юбке обнимает меня и хлопает по спине. Чувствуется, что он старожил, – всё знает и понимает. И хоть это странно и несколько настораживает, тут искренне рады мне.