– Не дури. Тебя же должен кто-то кормить, заботиться… Взгляни на себя!
Мы оба осматриваем меня. По меркам Шурика, не говоря уже о среднестатистическом жителе Калифорнии, я выгляжу хуже бомжа.
– М-да… кормить меня, пожалуй, не помешает.
– Дальше можно Поэтессу, ты ведь у нас весь такой утончённый, тебе непременно нужно, чтобы кто-то припудривал мозг рафинированной лабудой.
– Угу, непременно. Поэтесса – эта которая истеричка и шлюха?
– А ты не доводи. У вас же свободные отношения, какие истерики? Одна лишняя истерика – и на выход.
– Хорошо, уломал. Берём Поэтессу.
– Спасибо.
– Ага, цени. Так, что у нас осталось?
– Дальше сложнее. Оба типажа не шибко конструктивны. Даже не знаю… Скорее, Амазонка.
– А Жрица? Куда-то не туда мы идём. Где же духовность? Давай либо выкинем Домохозяйку, либо пересмотрим цифру три.
– Нет, Жрица не катит. Жрица – это Фурия, она разметает всё в клочки. Амазонка, правда, тоже не фонтан. Станет войны затевать чуть что. Ледовые побоища. Оно тебе надо?
– А что? Войны я люблю. Одной едой да лабудой сыт не будешь. Но вернёмся к Жрице. Обоснуй-ка, пожалуйста, почему Поэтессу можно держать в рамках, а её нет?
– Илюха, пойми: Жрица слишком похожа на тебя, и затеять с ней поверхностную интрижку не получится. К тому же, она непременно превратится в Фурию, при попытке запихать её в трёхгранную пирамидку.
– Юнг тоже придерживается этого мнения?
– Увы, дорогой. Либо Жрица, либо твоя полоумная модель.
– Ну что ж… вот мы и определились с троицей почётных финалисток: Домохозяйка, Поэтесса и Амазонка.
– Осталось только название придумать. Конструктивное блядство – грубо и громоздко.
Зной сменился ночной прохладой. Мы выбрались из шатра и устроились под открытым небом. Шурик притащил новую бутылку, а в холодильнике обнаружился лёд.
– А что тут думать? Так и назовём – Троебабие!
– Не, «баба» – это вульгарно.
– Зато смачно и от души.
– Может, Троежёнство?
– Не, ну… кто о чём, а вшивый о бане. Ау! Троебабие и концепция брака – не-сов-мес-тимы.
– Учкуду-у-ук три колодца-а! – внезапно заголосил Шурик. – Учкуду-у-ук…
– Ты чего?
– Три колодца-а! – ухахатываясь, продолжает горланить он.
– Братишка, ты перегрелся?
– Это песня советская, – утирая слёзы, пытается отдышаться Шурик. – Да, ты же ребёнком уехал. Тёмный… ни хрена не знаешь. Учкудук – город в пустыне… как её там? А, во – Кызылкум!
– Тоже мне культурная веха, – фыркнул я. – Учкудук в Кызылкум!
Мы снова покатываемся со смеху.
– Итак, модель «Учкудук»?
– Да, отлично! И звучно, и символично.
Ознакомившись с основными достопримечательностями, Шурик объявил, что ему пора, собрался и уехал ещё засветло, а к вечеру меня ждало новое знакомство.
– Эй, странник! Куда направляешься?
Я обернулся и увидел чудака с посохом, в огромных клоунских ботинках и в турецкой феске на рыжей шевелюре. В целом – дивный экспонат здешнего паноптикума. Его тоже звали Илья, он осведомился, где находится кинотеатр. Интересно, что же происходит там, когда наяву творится такое?
Мы двигаемся в путь, темнота сгущается, время близится к полуночи. Ветер усиливается и поднимает пыль. Вскоре мы оказываемся в сплошном тумане, настолько густом, что трудно различить пальцы вытянутой руки. Сквозь белёсую поволоку проступают светящиеся полосы на куртке моего спутника и больше ничего. Порывы ветра смешивают звуки в страннейшую какофонию.
Дышать тяжело. Пыль забивает рот, нос и глаза. Илья надевает повязку, закрывающую почти всё лицо. У меня повязки нет и, покопавшись в рюкзаке, он находит для меня такую же.
Словно два аргонавта, мы движемся сквозь мерцающее звёздным светом плотное облако. Ориентиров никаких – ни статуи, видной со всех концов Города, ни Храма. Куда идти – неясно. Глаза саднят. Тут носят не обычные солнечные очки, а закрытые, плотно прилегающие к лицу, как у пилотов Первой мировой. Я полагал это данью местной моде, но теперь ясно, какой ошибкой было не запастись такими же. Поход превращается в пытку, но возвращаться поздно – в такой пылище лагерь не найти, да и отступать не хочется.
Над нашими головами с рёвом вспыхивает сноп огня. Илья, шедший впереди, попятился, я тоже отпрянул от неожиданности. Двигаемся дальше, и перед нами вырастает громадный светящийся богомол. Он перебирает шипастыми конечностями и то и дело шарахает в небо вспышками пламени.