Несмотря на всю свою обиду и злость на отца, он мысленно поблагодарил его за то, что возле нее были сложены дрова, старые газеты и валялся коробок. Деловито Никита начал разводить огонь, девушка уселась на стул и внимательно наблюдала за его действиями. Изо рта у нее шел пар, это было видно даже в слабых отблесках разгорающегося огня.
- Включи свет, - попросил он.
Она оглянулась и развела руками, явно не понимая, о чем ее просят.
- Странная ты какая-то, - сказал он, продолжая сидеть у печки, и наблюдая за тем, как с легкой зеленцой сгорают от души заброшенные в печь газеты.
Он любил смотреть, как занимается огонь именно в печке. Как упрямые отсыревшие дрова требуют еще и еще пламени, чтобы наконец начать слегка потрескивать, клубить черным вонючим дымом, а потом как-то резко вспыхнуть среди черных остатков не догоревшей до конца бумаги… И вот он сидел, все подбрасывая и подбрасывая в печку газеты, хотя в этом давно уже не было необходимости: дрова взялись, печка утробно загудела и ее бока начали нагреваться. Он держал ладони возле дверцы, чувствуя, как приятное тепло волнами обдает его, возвращая чувствительность конечностями.
- Иди сюда, погрейся, - позвал он.
Она неторопливо, словно стесняясь, подошла к нему, и аккуратно примостилась рядом. Свет они так и не включили, через заслонку пробивались слабые отблески, но их было явно недостаточно, и Никита с досадой думал о том, что надо встать, включить свет, просушить вещи, организовать ночлег, возможно, попить чаю. Но ему было бесконечно уютно сидеть рядом с этой большеглазой девочкой в беззвучном молчании своей глухоты, наслаждаясь долгожданным теплом и покоем.
Глава 10. Power bank
Спала Аия плохо. До самой глубокой ночи ее безымянный спаситель хлопотал по дому: топил печь, готовил ужин, подключал воду. Свернувшись в комочек, поджав под себя колени, она прислонилась к приятно греющей стенке, и наблюдала за ним. В ней боролись два чувства: удивления и неловкости. Неловко ей было от того, что ее привели в дом, дали крышу над головой, а она сидит, вот так вот, ничего не делая, словно какая-то белоручка. В племени она бы себе никогда такого не позволила, даже в те времена, когда не была привязана к дому. Женщину в первую очередь ценили за то, какая она хозяйка. И вот мужчина при ней занимался абсолютно женскими делами, при этом не только не выказывал никакого неудовольствия, а даже не просил о помощи. Вернее, пару раз он обратился к ней, но она просто не понимала, чего он от нее хочет. Тогда он явно решил больше с ней не связываться и делать все сам.
Все в нем было странно. И то, что он вообще ни о чем ее не спросил, и то, что он не пожелал общаться ментально, и то, как он возился с кучей маленьких устройств. Особенно его привлекал прямоугольный аппарат со светящимся экраном: как только в доме стало немного теплеть, он аккуратно вытащил его из внутреннего кармана куртки и с помощью белого шнурка подсоединил к стене, а после периодически подходил к нему, заглядывал, словно ждал чего-то, вздыхал и продолжал заниматься хозяйственными делами.
Они наскоро поужинали едой непонятного вкуса из разноцветных банок, которые он, ругаясь, открывал обычным ножом, и горячей водой, в которую зачем-то опускали белые мешочки – от них вода становилась коричневой и приобретала перенасыщенный вкус ягод. Но не в ее положении было отказываться от чего бы то ни было, да и после двух суток скитания по заснеженному лесу, она была такая голодная и измученная, что могла съесть любую гадость и еще попросить добавки.
А вообще он ей нравился. Он был такой удивительно светлый – она никогда прежде не видела людей с волосами, отличного от зеленого цвета, глаза у него были просто гигантские, и смотрели так поразительно робко и немного просяще, словно ему все время казалось, что он что-то делает не так, и он заранее просил за это прощение. Конечно же, она вспомнила его, хотя он немало изменился, но это ее первое впечатление от выхода в большой мир настолько сильно проросло в ее душу, было настолько трепетным и бережно хранимым, что ласковая симпатия поднималась в ней нежной волной при каждом взгляде на него.
Когда они ложились спать, он долго изучал небольшую трубочку, после чего объявил: