И, повернувшись, к Исмаилу:
- Ты прав, это однозначно дела Источника, я готов подчиниться тебе.
Исмаил широко улыбнулся, даже в темноте были видны его белоснежные зубы:
- Что она тебе показала? – спросил он.
Слайс задумался, взгляд его был направлен вникуда, пока он проговаривал вслух свои мысли:
- Будто в ней живут два человека одновременно, один из которых наша Аия, - ее имя он произнес с какой-то удивительной теплотой, - Источник зовет ее к себе, она пришла на зов. Не хотела идти, но пришла…
- Тогда, если у нас нет разногласий, - перебила его Маша, - может, мы уже начнем действовать, а?
Слайс удивленно взглянул на нее, а Исмаил засмеялся:
- Мне нравится твой взгляд на жизнь, огненная девушка, - и открыл засов. Выходите.
Глава 18. Зимняя война
На улице было пренеприятнейше: не переставая, шел мокрый снег, периодически сменяющийся дождем, который в свою очередь превращался в раскисшие сероватые хлопья. Дул сильный ветер и вся эта влажная каша залепляла глаза, застывала коркой на лице, создавая ощущение, что ты надел маску, изнутри которой торчат тысячи ледяных иголок. Аия с Никитой брели по полупустой улице, согнувшись практически пополам, чтобы выдержать резкие порывы, так и норовящие сбить с ног. Никита шагал уверенной, широкой поступью, Аия же, которая никак не могла привыкнуть к капризам петербургской погоды, семенила чуть поодаль, скривив свое хорошенькое личико в недовольной гримасе.
Город ей не нравился все больше и больше: не хватало воздуха, периодически накатывало удушье, отчего становилось трудно не только что-то делать физически, но просто думать, размышлять, существовать. Шум машин, двигателей, говор неиссякаемого людского потока, постоянный электрический свет сливались в какое-то смазанное мельтешение, постоянно раздражающее ее приученный к тишине разум.
Никита, пафосно рассуждая о том, что этому депрессивному городу крайне к лицу плохая погода, серость, дождь и мрак, потащил ее по туристическим местам, надеясь затронуть в ней что-то классическими видами акватории Невы, Зимнего дворца, Исакиевского собора. Но Аия, не знавшая до недавнего времени ничего, кроме шатров, обтянутых шкурами, равно поражалась как историческому центру с его колоннами, лепниной и барельефами, так и однотипным панельным многоэтажкам. И одинаково они вызывали у нее отторжение и все сильнее разжигали ни на секунду не утихавшее желание вернуться домой.
Потерпев неудачу в любовании городскими красотами, Никита решил, не откладывая дел в долгий ящик, зайти в исторический архив: как он и предполагал в интернете не нашлось никакой полезной информации о тех местах, где располагался мир Аии, поэтому архив стал их следующей контрольной точкой, тем более что в наличии имелся читательский билет, оставшийся после одного из школьных проектов.
Чтобы добраться до нужного места из центра, они спустились было в метро, но то ли от большого количества народа, то ли от подземелья и недостатка кислорода, то ли просто от переизбытка впечатлений, у Аии закружилась голова, подкосились ноги и она вяло осела Никите на руки. Пришлось возвращаться наверх и идти пешком. И вновь движимый азартом истинного патриота Никита проложил путь по набережной, потому что сам каждый раз впадал в неистовый восторг от Невы в любом ее проявлении. Так они и шли уже минут пятьдесят, промочив ноги, месившие жидкую грязь, и промерзнув до самых костей.
Наконец, впереди забрезжила цель их путешествия – невнятное серое трехэтажное здание с большими прямоугольными окнами и колоннами-опорами на первом уровне. Никита, увидев его, вспомнил свое первое впечатление – больница больницей. Но внутри было уютно: приятно пахло старыми книгами, такой специфический запах бывает только в библиотеках, непередаваемый, ни с чем несравнимый. Неплохой ремонт, небольшие помещения, уютно поскрипывающий под ногами паркет.
Ребята разделись в гардеробе, и некоторое время стояли около батареи, грея на ней окоченевшие руки и дожидаясь, пока с обуви сойдет основная грязь, после чего прошли в читальный зал. Никита усадил Аию за столик, а сам ушел и долго не возвращался. Аия встревожено оглядывалась по сторонам. Народу в зале было не очень много, все сидели с документами, и, что было самым поразительным, вокруг царило безмолвие, прерываемое только шелестом переворачиваемых страниц, да щелканьем клавиш на клавиатурах ноутбуков.