«Наверно, им самим тяжело жить в таких условиях, - думала Аия, - наверно, когда-то давно они тоже ничего не умели, как и мы, и были близки к природе, чувствовали ее, слышали ее. Что же с ними случилось? Почему они стали другими? Почему этот симпатичный мальчик так боится леса, и так восторгается этими коробками. И эта река, которая ему так нравится, неужели ей лучше вот так, закованной в камни, чем широкой и свободной?» Аия вспомнила свою узкую мелкую речушку, вспомнила, как плавала в ней когда-то давно, будто в прошлой жизни, и мечтательная улыбка осветила ее лицо. Вышедший в это мгновение с тележкой из-за угла Никита даже остановился, настолько она поразила его: ведь в последнее время ее облик просто дышал угрюмостью. Он подкатил бумаги к столу и выложил несколько папок:
- Я, конечно, понимаю, что ты только вчера научилась читать, - прошептал он, - но вроде мне не показалось, что кто-то до самого вечера боролся с Бредбери и в итоге старина Рэй сдался.
Аия улыбнулась:
- Почему ты шепчешь? – спросила она впологолоса.
- Люди работают. Мы не мешаем им, они не мешают нам. Если все будут говорить в полный голос, то в зале будет стоять постоянный гул. Мне думалось, что тебе должно тут понравиться. Библиотечное безмолвие… - он засмеялся, обнажив ровные белые зубы и не издав при этом ни звука, - ты не ответила про книгу. Справишься с докладными, служебными записками, отчетами о командировках?
Аия удивленно приподняла брови:
- Я сейчас ни одного слова не поняла, - произнесла она извиняющимся тоном, - Но книгу твою почти прочитала. Очень интересно. Сначала было тяжело, а потом я научилась проговаривать про себя и дело пошло.
Никита ободряющее похлопал ее по плечу:
- Тогда ты справишься! – уверенно проговорил он, - берешь папку, достаешь из нее бумажки и просматриваешь, вдруг попадется что-то интересное. Работаем?
Аия кивнула, и они, сев рядом углубились в изучение материалов, связанных с историей Карельского перешейка в двадцатом веке. К сожалению, более ранние документы были только на финском, а этим замечательным языком Никита не владел, поэтому приходилось надеяться, что кто-то из зеленого мира засветился в советский период.
Они работали несколько часов, когда тележка закончилась, Никита привез новую и, сделав небольшой перерыв на кофе, они продолжили свои поиски. Уже совсем стемнело, и в читальном зале становилось все свободнее – народ потихоньку расходился. Архивариус недовольно поглядывала на оставшуюся в гордом одиночестве пару поверх сверкающих, словно два зеркальца, круглых очков, но ничего не говорила – до окончания работы оставалось еще 40 минут. Никита устал, он часто отвлекался, откидываясь на спинку стула, щурил и тер глаза, потягивался, Аия же с интересом листала бумаги, и, хотя дело у нее продвигалось намного медленнее, чем у напарника, не подавала признаков утомления.
В какой-то момент парень понял, что больше не может – его не очень интересовала история, а уж бесконечный поток официальных сообщений о наступлениях и потерях, каких-то обрывочных телеграмм и писем, связанных с войной, которая длилась всего четыре месяца, и совершенно потерялась в школьной программе по причине ее близкого расположения к Великой Отечественной, нагонял на него смертную скуку. Ни о чем не думая, он смотрел в черный квадрат окна, как вдруг его окликнула Аия:
- Никита, что это? – она придвинула к нему пожелтевший листок исписанный мелким не очень разборчивым почерком, и, возможно, Аия просто отложила бы его, если бы к нему не был прикреплен мастерски сделанный рисунок лысого мужчины средних лет с неестественно выпуклыми черными глазами.
Никита мельком посмотрел начало письма:
- Это донесение об осмотре оставленного финнами дота в районе озера Муолаанярве, - он пристально вгляделся в лицо Аии, ее изумрудные глаза были полны испуга и удивления одновременно, - что тебя смутило?
Она осторожно ткнула своим маленьким пальчиком в портрет мужчины:
- Это Варак, - прошептала она еле слышно.
- Что? – воскликнул Никита в полный голос, причем крайне неудачно выдав «петуха», отчего архивариус поднялась и неспешным шагом направилась к их столу.