Теперь он уже не торопился, поэтому шел медленно, глубоко погрузившись в себя, катая в голове все события минувшего вечера. Вокруг блестел-звенел-кружился предновогодний город, но, даже летавший по улицам и окутывающий всех и каждого дух наступающего праздника не мог разрушить его задумчивость. Депрессивная, мрачная, тоскливая душа Петербурга проглядывала сквозь яркое убранство и, выбрав жертвой, одиноко бредущего мальчишку, в плотно натянутом капюшоне, тонкой струйкой вливалась в его сердце, заполняя все гнетущей тревогой.
Скорая приехала быстро, и, когда врачи зашли в гардероб, Аия уже снова потеряла сознание, губы ее посинели, а свисты и хрипы, вырывающиеся из ее груди, становились все громче и страшнее. Надо отдать медикам должное, документов они не спросили, а быстро подключили ее к каким-то приборам, обмотали проводками, загрузили в машину и повезли в ближайшую больницу. Там ее поместили в реанимацию, где Никита ее и оставил. Она лежала под аппаратом искусственной вентиляции легких, или как там он правильно называется, на лице маска, сама крохотная в огромной «умной» кровати, и вокруг эти ужасные казенные стены, и этот вечный больничный запах, смешанный из лекарств, еды, старости, болезни, смерти. Никите была невыносима сама мысль о том, чтобы оставить ее в таких условиях и он бился как тигр за право сидеть возле нее, держать в своей руке ее крохотную бледную ладошку, быть с ней, когда она проснется, но правила есть правила, и его заставили уйти. Из непродолжительной беседы с доктором Никита уяснил, что врачам совершенно непонятно, что произошло с девушкой. Вернее они понимают проблему, но не знают, в чем причина. Если говорить простыми словами, то ей почему-то не хватает кислорода, и все, что они могут – дать ей его через маску, и обследовать-обследовать-обследовать. Что они найдут? И найдут ли что-нибудь? И почему все произошло так быстро и так резко, ведь все было хорошо… Ведь еще утром она чувствовала себя прекрасно.
Никита снова и снова задавал себе вопросы, на которые невозможно было найти ответа, а самый главный и самый страшный вопрос, он задать не осмеливался, прогоняя его прочь даже из мыслей, но тот упорно всплывал на поверхность, вызывая спазм в горле и желудке и мелкую дрожь в коленках. Наконец, поняв, что бороться с самим собой бесполезно, и все, что ему нужно, это отключиться от сознания, Никита достал наушники и включил на телефоне радио.
Дрожаще-молящий, как всегда на надрыве, голос Земфиры расколол мир напополам, словно кто-то свыше, непременно хотел от мальчика, чтобы тот ответил, осознал, принял.
Пожалуйста, не умирай
Или мне придется тоже.
Ты, конечно, сразу в рай,
А я не думаю, что тоже.
Никита раздраженно выдернул штекер, даже не озаботившись тем, чтобы закрыть приложение, так и продолжая свой путь с болтающимся на уровне бедер проводом. Глаза его наполнились слезами, но, возможно, просто ветер очень сильно дул в лицо, похоже, снова менялась погода.
Он долго не мог справиться с ключами, онемевшие пальцы сначала не могли выудить их из кармана рюкзака, а потом вставить в скважину замка, а после повернуть на привычные четыре оборота. Бабушка, видимо, услышала возню, и открыла. Она уже все знала, но, только, молча, пропустила внука в квартиру, закрыв дверь, сокрушенно покачала головой, обняла его, прижав к себе на долгих несколько минут, и так ничего и не сказав, ушла к себе.
Удивительно, но дома не было никаких следов того, что тут несколько дней жила маленькая гостья из другого мира, только оставленная на диване в комнате Никиты книга, бросала легкий намек на недавнее присутствие Аии. Никита, не раздеваясь, плюхнулся на кровать, сил не было ни на что. И хотя внутри все кипело и бурлило, один порыв сменялся другим, который в свою очередь тонул в бескрайнем отчаянии, после чего надежда робко поднимала свою голову, снова побуждая к каким-то срочным действиям, вскоре явь начала мешаться с вымыслом, комнату наполнили призраки, населявшие другой, эфемерный мир, и вымотанный морально и физически здоровый организм восемнадцатилетнего парня потребовал отдыха, поэтому, спустя каких-то десять минут, Никита спал, раскидав руки в разные стороны и сбросив на пол одеяло, и лишь свет позабытой лампы бросал неровные тени на его по-детски наивное личико.
Утро выдалось промозглым и серым. Спал он долго, поэтому первое, что он увидел, проснувшись, был легкий прозрачный свет, проникающий в комнату сквозь незанавешенное окно. Еще не совсем придя в себя после сна, он начал сладко потягиваться, как вдруг весь вчерашний вечер промелькнул перед ним буквально в одно мгновение. Порывисто встав, даже не подумав сменить одежду, он схватил рюкзак и поспешил в больницу. Уже у лифтов его догнала бабушка, сунув в руки приятно пахнущий выпечкой бумажный пакет. В нем оказались оладьи. Только откусив первый кусочек, Никита осознал, насколько же он голоден, немного пожалев о том, что не остался, чтобы позавтракать, но тревога за Аию быстро вытеснила желание собственного комфорта.