«Когда Челомей направил в правительство записку со своими предложениями по космическим исследованиям, Устинов пришёл в неописуемую ярость: ведь Челомей — это МАП, Министерство авиационной промышленности! Когда в 1946 году им предлагали заниматься ракетами, Шахурин и вся его компания нос воротили, его же, Устинова, обвиняли в прожектёрстве, а теперь, после того как он, Устинов, поставил эти ракеты, что называется, на ноги, после триумфа первого спутника, Дементьев с новой компанией требуют свой кусок сладкого пирога?!» — додумывает за Устинова Голованов [28].
«Запомнился один из эпизодов, весьма характерный для отношений Челомея и Устинова, — вспоминает ведущий конструктор НПО машиностроения Б.Н. Натаров. — Однажды, находясь в Филях, Владимир Николаевич получил сообщение, что наш возвращаемый аппарат, выполненный в виде конуса с несущим сферическим днищем, совершил свой второй вход в атмосферу и успешное приземление. Как замечает главный специалист НПО машиностроения А.В. Благов, под чьим непосредственным руководством разрабатывался аппарат: “По сути, это был космический возвращаемый аппарат с автономной тормозной установкой, бортовой системой автоматики и радиопеленгации, средствами приземления и амортизации, а также системой ликвидации при спуске с орбиты по нерасчётным траекториям” [12]. Установленные в аппарате датчики показали, что перегрузки, температура и давление на борту аппарата оставались в пределах норм. Это было большое достижение, ведь ни один из спускаемых аппаратов в то время не совершил своего возвращения дважды!
Владимир Николаевич направился к кремлевке, набрал номер и с пафосом доложил: “Созданный многоразовый возвращаемый аппарат впервые совершил повторное возвращение на Землю…” — после этого он замер у телефона, затем издал невнятный звук и положил трубку.
— Ты знаешь, что он мне сказал, — подавленно обратился ко мне Челомей, кивая на телефон. — Ты бы мне лучше запустил “полный” “Гранит”, чем твои многоразовые.
Недоброжелательное восприятие Устиновым наших достижений стало тогда уже привычным, но удивительна его память ко всем даже намёткам, когда-либо прозвучавшим в ЦКБМ. “Полным” “Гранитом” был назван аванпроект создания гиперзвуковой крылатой ракеты с дальностью свыше тысячи километров. Проект этот, по не совсем понятным причинам, не был принят моряками и, соответственно, к исполнению».
Можно предположить, что аккуратного, размеренного Устинова, позволявшего себе порой и разрядить обстановку, смущал блестящий образ Челомея, который тот постоянно поддерживал, а порой и подчёркивал, свойственный ему артистизм. Безусловно, Устинову немедленно докладывали и о срывах, которые порой позволял себе Челомей и которые так не вязались с лелеемым им образом утончённого интеллигента. Если провести исторические параллели, то можно заметить, что Устинова, всегда трепетно относившегося к авиации, много сделавшего для её развития, раздражала кавалерийская атака на последнюю, которую возглавил Хрущёв, а Челомей вёл при этом одну из первых «сотен». Хотя сам он, по утверждению Г.А. Ефремова, никогда не позволял себе никаких наскоков на авиацию. Тем более что он и сам был выходцем из МАП.
Нередко открытое, порой даже демонстративное противостояние сдержанного Устинова работам Челомея, несмотря на демпфирующие усилия и Брежнева, и, отчасти, Косыгина, и Рябова, а ранее Гречко, конечно, стоили Владимиру Николаевичу многих горьких дум и разочарований. Но Челомей не был бы Челомеем, если бы позволил смутить себя соперничеством или противодействием.
Челомей был человеком исключительной работоспособности, требовавшим того же от своих соратников и подчинённых. Он не мог пропустить, ссылаясь на занятость, интересную в своей отрасли тему. Всесторонне обдумывая темы сам, делая теоретические расчёты, он, если не находил в задаче объективных противоречий, создавал рабочую группу, поручая ей предварительную проработку. Предварительная проработка передавалась в конструкторские отделы, и… начиналось вращение производственно-технического маховика. Учитывая, что Владимир Николаевич обладал огромным талантом, знаниями и широтой интересов, число разноплановых конструкторских проработок ракетно-космической техники, выполненных под его руководством, велико и не сопоставимо ни с кем из других генеральных конструкторов. Затормозить это самое «вращение» — не дать денег на разработку — могли лишь первые государственные лица. При Хрущёве таких торможений не было: число авантюристов от техники в послесталинские годы было ещё невелико, а Никита Сергеевич попал под обаяние Челомея и соглашался с его предложениями. Позднее, при Брежневе, когда число образованцев-авантюристов резко увеличилось, а с ним увеличились и их претензии, трескучесть обещаний и ложно демонстрируемая уверенность в собственных силах, а вера в возможности отечественной науки и техники была подорвана из-за поражения в освоении Луны, количество торможений оборонных программ многократно возросло. Можно предположить, что широта взглядов Челомея была не по душе прагматику Устинову, видевшему в них легкомыслие и разбросанность.