[зебры]
ты понимаешь, о чём я,
ухмылку спрятав, молчу,
зачем спешу рано утром
на «тет-а-тет» к палачу,
к чему индийские юбки
да голограммные сны
в зрачках немой проститутки
с букетом вечным «Апсны»…
ты замечаешь, наверно,
что этот «свет» не в себе,
коль плоть от плоти «кошерна»,
коль плоть есть «фарш»… па-де-де
разметкой точной движений
приглушит лимфы язык,
чтоб погибающий «аффтар»
запрятал в gaster свой крик…
я обласкала сонеты,
я обыскала слова —
в мои гротескные ветры
летит твоя голова
(под шёпот-шорох смущенья
соединяю мосты):
мы — сумасшедшие зебры,
мы пеленгуем на «ты»…
[masala-чай]
на самокате — по нёбу. в кровь —
голый денёк. masala-чай.
привкус чудных — про «лю. лю» — строф
запах унёс: «вот питьё. кончай».
так пригублю виртуальный вкус
голографических нег в ночи:
«не погублю, — улыбнётся Ложь, —
столько коанов на — ить…» — «лечи!»
клетки грудные убоги. «грех»
плоти и плоти — в тыл жалюзи:
на самокате — по небу — Вошь
едет за Солнцем. соль визави
память сжирает (двойной стандарт) —
я становлюсь голограммой букв:
в смех отраженья уходит art,
в тень вечной Тени — аркан-Испуг…
«ну же: чапати, панир…» — «кирдык!» —
«ахтунг. молись без лажовых слов.
ню- же денёк… masala-каприз…
койка. карниз. опечатка “love”».
[здравствуй, дерево!]
он не понимает,
чему ЭТИ так радуются
(впору рыдать) —
вот и кричит,
кричит что есть силы —
кажется, лопнет вот-вот от боли:
«скорей, тушка, скорее т у ж ь с я!»
…
что за мерзкое улюлюканье,
шлепки, розы, ужимки?
да что за рожи, мать их,
его окружают?
почему, чёрт дери, он опять оказался
в чьём-то «здесь и сейчас»?
как, наперёд зная,
чем се успокоится,
мог не сдержаться — тогда-а,
в тот самый момент,
когда произошло спаривание
и он, бедненький,
в который раз залетел?!
ах-с, какой жутенький,
какой вкривь недеццкий фильмчик
ему показывают!
киндерам до шестнадцати —
опс-топс-перевертопс!
кожа и кости грубеют,
голос ломается,
сердце, как пишут дамки,
«рвётся на части»,
ну а душа и того хуже —
прячется в пятках:
«тушка, роди обратно!»
…
ЭТИ ВСЕ охочи до мертвечины —
вот и пичкают, пичкают аццким ядом:
тошнит… он закрывает глаза,
но и с закрытыми видит: кишка-коридор,
дверь с табличкой директор,
ветхий ж у р н а л вахтёра
с карандашом на верёвочке-поводке…
он кричит,
не в силах остановиться:
он не хочет —
нет! да! не-ет!
он — ясно? — не станет:
а вы как хотели? —
«да, нет, не станет!» —
носить треклятую форму
и клясться в верности
славненькому ученью!