— Никуда ваш сынок не годится, — сказали пастору. — Какие там науки!.. Отдайте его к столяру или сапожнику. Хоть ремесло знать будет.
Вот после этой-то поездки и топал ногами и кричал на сына пастор Нилс, намеревавшийся сделать из Карла пастора. Выйдя на улицу, пастор решил, что не мешает посоветоваться о том, к какому сапожнику отдать лентяя Карла. А за советом он пошел к доктору Ротману, своему старому приятелю.
— Пожалуй, ты и прав, — ответил врач, выслушав жалобы Нилса. — Пастора из твоего сына не выйдет… Но знаешь что? Почему бы из него не сделать врача? У него есть склонность и способности к этому делу. А ведь врач зарабатывает деньги не хуже проповедника… Отдай его мне, я сам буду следить за его ученьем, — прибавил Ротман.
Пастор ушел.
— Я нашел тебе воспитателя, — сказал он Карлу.
Карл так и помертвел от страха — ему очень не хотелось попасть к сапожнику.
— Это… доктор Ротман.
Карл вытаращил глаза.
— Чему ты удивляешься?
Тут в дело ввязалась мать. Ей очень хотелось видеть сына на кафедре проповедника.
— Но ведь мы решили, что он будет пастором, — возражала она. — Пастором, а вовсе не врачом!
— Пастором… — ворчал отец. — А если пастора-то из него не выходит? Пусть уж врачом будет. Или ты предпочитаешь, чтобы он был сапожником?.. А ты, Карл, чего хочешь ты?
— Я буду учиться… Не бери меня из гимназии… Я буду стараться… Я хочу быть врачом.
— Хорошо. Так и будет!
Ротман оказался хорошим воспитателем и преподавателем. Он так хитро взялся за дело, что Карл и не заметил, как полюбил ту самую латынь, о которой раньше и слышать не хотел.
— А ну, почитай-ка вот эту книжицу! — подсунул Карлу сочинения Плиния доктор Ротман. — Переведи мне пяток страниц.
Карл сморщился, но отказать Ротману не смог и уселся за перевод. Кое-как перевел он первую страницу, и чем дальше читал, тем больше увлекался. Оказалось, что Плиний совсем не похож на других «латинян» — в его сочинениях была целая энциклопедия по… естественным наукам. Карл так увлекся книгой, что и обедать не пошел.
— Ну, как твои дела с переводом? — лукаво спросил Карла Ротман.
Карл засмеялся в ответ. Теперь он пристрастился к латинскому языку. Книги Плиния он выучил чуть ли не наизусть. В гимназии сильно удивились, когда Карл Линнеус вдруг стал обнаруживать не только прилежание, но и знания, и притом — вот чудо! — в латинском языке.
— Все это временно. Все это непрочно, — бурчал себе в бороду учитель латинского языка. — Ротман не педагог, он ничего не добьется. Прочных знаний у Линнеуса не будет, все это одно верхоглядство.
Вопреки ожиданиям его учителей Карл все же окончил курс гимназии. Но и тут ему не поверили и дали аттестацию весьма сомнительного достоинства.
«Юношество в школах уподобляется молодым деревьям в питомнике. Случается иногда — хотя редко, — что дикая природа дерева, несмотря ни на какие заботы, не поддается культуре. Но пересаженное на другую почву деревцо облагораживается и приносит хорошие плоды.
Только в этой надежде юноша Карл Линнеус отпускается в академию, где, может быть, он попадет в климат, благоприятный его развитию».
С таким-то «аттестатом» Карл и отправился в Лунд, ближайший университетский город Швеции. Здесь у него был родственник, священник и профессор Гумерус, на протекцию которого Карл сильно надеялся.
Когда Карл въезжал в город, он услышал похоронный звон.
— Кого хоронят?
— Священника Гумеруса.
Неудивительно, что после этого Линней всю свою жизнь не мог равнодушно слышать колокольного звона. Все же ему удалось разыскать одного профессора, который записал его в число своих учеников, не поинтересовавшись его аттестатом. Учился Карл очень старательно и делал большие успехи. Но у него совсем не было денег — отец был очень небогат и содержать сына в чужом городе не мог. Хорошо еще, что в молодом студенте принял участие профессор медицины Килиан Стобеус. Он предложил Карлу поселиться у него в доме. У Стобеуса оказался гербарий, у него были коллекции минералов и раковин, были засушенные птицы и кое-какие насекомые, было много книг, и Карл увлекся наукой.