Зато с самим человеком он не очень поцеремонился. Устроив особый отряд «приматов» («князей животного мира»), он преспокойно отнес туда человекообразных обезьян и человека. А чтобы еще больше подчеркнуть свой геройский подвиг, прибавил к научному названию человека (Homo sapiens) коротенькую строчку «познай самого себя». Это значило, приблизительно, «посмотри, какая ты обезьяна». Многим это не понравилось, и Линнея порядком поругивали за такую вольность.
Растениям тоже пришлось несколько изменить свой строй — кое-кто переехал на новое место. И притом переезды были очень странные. Очевидно, Линней заметил, что его тычинки не такой уж хороший признак, и вот он начал несколько свободно обращаться со счетом тычинок, но зато обращал внимание на внешнее сходство растений. Новый порядок был, пожалуй, и лучшего старого, но путаницы прибавилось. И сам Линней не мог толком рассказать, почему он сделал так, а не иначе.
— Вы спрашиваете меня об отличительных признаках моих отрядов? Сознаюсь, что я не сумел бы изложить их, — вот что он ответил одному из своих учеников на вопрос: «Чем отличаются ваши отряды растений друг от друга». Линней очень хорошо отличал их прямо «на-глаз», но записать отличий не мог.
Все же порядка становилось с каждым днем все больше и больше, а так как Линней дал новые правила номенклатуры растений и животных, то дела у него было много. Приходилось придумывать массу новых названий для животных и растений: старые были даны не по «правилам».
Здесь Линней отвел немножко душу — поехидничал. В честь своего врага Бюффона он назвал одно ядовитое растение «Бюффонией»; «Пизонтея» было преколючее растение, названное так в честь критика Пизона. У ботаника Плюкенета были очень странные идеи и взгляды на систематику, и вот появилась «Плюкенетия» — растение с очень уродливыми формами. Не забыл он и своих друзей, проявляя и тут не мало остроумия. Так, в честь двух братьев Баугинов он назвал растение с двулопастыми листьями «Баугинией», а у «Коммелины» были в цветах три тычинки, одна короткая и две длинных — братьев Коммелинов было трое: два знаменитых, а третий — нет.
Скопив денег, Линней купил себе в окрестностях Упсалы именьице и заказал в Китае чайный сервиз — на чашках должно было быть изображено лапландское растение «Линнея». Увы! В Швецию приехал не сервиз, а черепки от сервиза. Был заказан второй сервиз, он доехал благополучно, а цветы и листики были как живые.
— Это настоящая «Линнея», — сказал ботаник, и собственноручно расставил чашки на полках шкафа. — Это ботанический сервиз, — заявил он жене. — Тут уж будет моя классификация.
Награды сыпались на Линнея одна за другой. Он отвел в книжном шкафу отдельную полку для всяких почетных и иных дипломов. Полка скоро оказалась мала. Даже русская Академия Наук почтила его, избрав своим членом. Это было особенно приятно Линнею. На заре его научной деятельности он был жестоко высмеян именно русским академиком Зигесбеком.
И вот — он русский академик… В честь его выбивали медали, сам король навещал его.
Годы шли. Линнея разбил паралич. Он разучился подписывать свою фамилию и писал ее вперемежку латинскими и греческими буквами. Потом он совсем забыл свое имя и фамилию, а прошло еще несколько месяцев, и он перестал узнавать и Сару-Лизу. Только однажды к нему вернулся рассудок, и он приказал отвезти себя в свое именье. В это время жены не было дома. Узнав о его переезде, она помчалась в именье. Линнея нашла она в кресле перед камином. Одетый в шубу, он задумчиво сидел и курил трубку.
Через месяц он умер.
Король приказал выбить еще одну медаль в его честь. Больше того — он упомянул имя Линнея в своей речи при открытии сейма. Это была невероятная честь. Все ученые вздыхали и низко повесили головы. Но ни король, ни ученые, ни просто почтенные граждане не позаботились о том, чтобы сохранить коллекции Линнея. Сара-Лиза продала их в Англию. Двадцать шесть больших ящиков увезли англичане в Лондон! Говорят, что шведский король Густав хотел послать в погоню за этим кораблем военное судно, но его отговорили. А вернее король и не собирался делать это. Какое дело королю до каких-то жуков?
Через несколько лет поклонники Линнея утешились. Они устроили в Упсале Линнеевский музей, куда и собрали все, что им удалось скупить у наследников ботаника. Тут были и чашки с растением «Линнея», и линнеевская бритва, и даже его бельевой шкаф. Было все, кроме научных коллекций.