ИЗРЕЧЕНИЯ НЕКОТОРЫХ УЧИТЕЛЕЙ (4)
В нашу жизнь входят вопросы и мысли инопланетян, которым что-то нужно от нас или от Земли, или от некой планетарной сущности. Как и на каком языке они могут заговорить с нами?
В платоне человек оказался всецело поглощён диалектиком
Знание никогда не может быть захвачено снизу, оно может быть только спущено вниз.
Каждый сыт своей мерой.
Всегда плюс, никогда минус.
О чем нельзя сказать, о том следует молчать.
ВОСТОК И ЗАПАД
Запад есть Запад, Восток есть Восток.
«Широка страна моя родная». Абай встретился с Валентином на спиркинском семинаре. Случилось, как это обычно случается: увидели один другого, понравились, познакомились, подружились. Валентин — физик с тоской по Востоку, Абай для него восточный принц — обаяние, живость и пластика. Для Абая он — мыслящий физик, западный дисциплинированный ум, прибалт, что-то слышавший о суфизме. Оба открытые, без видимых подвохов. Оба искали себе применения, искали друзей. Кто первый к кому подошел — не имеет значения. Каждый окружен своим облаком надежд и концепций — разговоры лились параллельными токами, каждый о своем, тем не менее, получались. Время было такое: общей отчужденности от официоза достаточно было для дружбы. В то же самое время оба искали причастности к влиятельным сферам. И оба к ним причастились, оставшись свободными внутренне — и клетка была не такой уж золотой, и их нелегко было приручить: кесарю отдавалось кесарево, себе же брали с лихвой. Каждый знал о проекте другого достаточно. Впрочем, уже было сказано: «деньги давали на одно, делали другое, в отчетах писали третье».
Абай был постоянно с друзьями: компании, разговоры, проекты, гитара, женщины, исчезновения из Москвы — на юг, на Восток, на Запад — и опять возвращения в Москву. Посреди этой жизни — живое пульсирующее любопытство, острый ум и отвага, может быть — ясновидящего, прозорливца, и — воля. Внешне податливый Валентин брал аскетизмом и внутренней собранностью, мыслью, голой и резкой как скальпель. Нередко с разных сторон, как охотники, загоняли Истину — она гнулась, трепетала, дрожала, пока, наконец, не сдавалась — сразу двоим — и тут же, посмеявшись над ними, ускользала. И все-таки ждали чудес.
Как-то Абай говорит: «Знаешь, я нашел кое-что, поедем со мной, я тебе покажу». Предлагалось поехать к быку на рога, к просветленному мастеру в Каракалпакию, в поселок с романтичным названием 6-ая бригада колхоза «Путь ленинизма» — чудеса ожидались отовсюду. И Валентин уже было собрался, но близкие роды Виргинии потребовали его возвращения в город N.
В городе N. дождик сыпал лениво и градусник был на нуле — это после московских февральских ветров и кусающей стужи. Врач успокоил и дал им еще две недели до родов. Отправились на день рождения к другу в город L. С полдороги пришлось возвращаться: ребенок задвигался. Едва дотащились до роддома, как начались схватки. В роддоме и слушать не стали его уговоров побыть с ней немного — выставили, и дверь на задвижку.
Обескураженный Валентин возвратился домой, а Абай с Мирзабаем сидят у него на диване: приехали, дескать, поздравить с рождением сына. Тут звонит телефон — из роддома с поздравлениями: сын родился. Выпили чаю и улетели, в городе N. проведя три часа.
«МИРЗАВЦЫ»
(Как это начиналось) Слух о Мирзабае разнесся по городу N. и окрестностям. В 6-ую бригаду колхоза «Путь Ленинизма» потянулись бездельники — группами и поодиночке. Ехали туда как на дело. Возвращались назад окрыленные мирзавцами. Первым в 6-ую бригаду поехал Валентин.
Самолет прилетает в Ургенч, другой пункт Нукус. Это примерно 150–200 км. в другую сторону. Самое забавное было другое. Во-первых, я вылез из самолета и получил 50-градусный удар. В Азии я до того не был, а лето было отменное, было почти 50 градусов. Я дополз до переправы, там километров немало, переправился на другую сторону, и был всего час дня. Самое то! Оказалось, что в ту сторону, куда мне надо, ничто принципиально не едет. Надо идти. И это оказалось километров 15. Ну что же остается. Начал идти.