Меня била мелкая дрожь, тело ломало и корёжило, хотелось просто прислониться к кому-то родному и близкому, и поплакать, как в детстве, с бурным рыданием, и морем слез. И чтобы обязательно кто-то пожалел, приласкал и убедил, что я был прав и что иначе нельзя. Что это не я злодей и убийца, что они первые начали, а я лишь защищался.
Нет, никого рядом не было, лишь хмурые бойцы снующие туда-сюда. Они тоже видимо чувствовали себя не в своей тарелке. Не всякий сможет без всяких угрызений совести столько человек отправить на тот свет. Но люди быстро привыкают ко всему, особенно быстро к смерти себе подобных.
Вот, к примеру, фашистская политика убедила миллионы своих сограждан, что те делают правое дело, убивая других людей. Ради чего? Да просто, потому что они, другие, они не тот череп имеют и захватили земли, которые по праву должны принадлежать только высшей расе, то есть немцам. Не было бы этой цели, наверняка нашли бы другую. И так всегда, во все времена. Чем дальше, тем безумнее причины, и уже не остановить словами эти страшные действия людей. В результате люди сами создают ситуации, когда им, и деваться становится некуда, приходится подстраиваться и привыкать. А иначе будешь врагом народа. Да и не спрашивают чаще всего людей, хотят они этого или нет. Как та же Афганская авантюра нашего правительства. Сказали, иди, воюй, я и пошел. Это сейчас я стал понимать, что это неправильно было, а в то время считал, что оказываю братскую помощь, а оно им надо.... Мы для них так и остались захватчиками и врагами.
– Дяденька командир, можно вас спросить? Что с нами будет?
Ко мне незаметно подошли двое мальчишек, которых мы освободили в лагере и своим вопросом отвлекли от ненужных в настоящий момент мыслей.
– Как вас зовут, ребятки?
– Меня Сергей, а его Осип?
– Вы братья?
– Нет, не братья. Мы здесь познакомились и подружились. После того как наших родителей куда-то увели, и мы остались одни. Осип совсем еще маленький, он ничего не понимает и постоянно плачет. Его тетя Марина стала успокаивать, и уговаривать, чтобы не плакал, а злой дядька ее избил за это, и она сейчас ходить не может.
Я с ужасом смотрел на детей, которых ждала судьба явно не та, которую предполагали их убитые бандитами родители. А судьба того мальчика, которого подобрали бойцы Мирзо, а судьбы тех детей, которые остались в живых в подвале дома в Душанбе? Что их ждало в дальнейшем? Даже если считать, что им повезло попасть в наши руки. Да и повезло ли? Кто знает, что всех нас ждет в будущем?
– Вам обоим придется ехать с нами. Я пока не знаю, что с вашими родителями, и где они, но скоро узнаю. А пока будете с нами. Не бойтесь ничего, наши люди вас обижать не будут. А пока давайте пройдем к тете Марине и узнаем, как у них дела.
Сейчас у меня еще раз возникло желание расстрелять этих тварей вновь, и уже не мучился бы вопросом, зачем, и по какому праву, если бы представилась такая возможность.
Мирзо уже привел, и пленных, и своих людей, и освобожденных. Он явно хотел заняться другим делом, но не знал, кому отдать свой табор. Увидев меня, обрадовано бросился ко мне. Я не стал пока его слушать, просто сказал:
– Мирзо займитесь со своими людьми сбором всего, что тут есть, составьте список, если нет бумаги, то возьми в БТРе, у водителя, у него есть. Порядок это учет, а учет это порядок. Так сказал один очень умный старший прапорщик. Наши люди будут вам помогать. Убитых сносить к обрыву. Потом соберемся вместе и решим, что делать со всем этим хозяйством.
Он моментально среагировал и, собрав своих бойцов, они пошли выполнять мое распоряжение. Как-то не заметно команда кишлака перешла вместе с командиром в мое подчинение. Ну что же это даже хорошо, будем закреплять и в дальнейшем такое желание.
Женщина, видимо это и есть тетя Марина, лежала на подстилке, и вокруг нее хлопотал ее муж и мальчик, их сын.
– Ну что? Как дела у больной?
– Врача надо, эти твари ей что-то отбили видимо. Кровью отхаркивается.
– К сожалению, врач наша в Ану осталась, а туда мы еще не скоро попадем, пока здесь разберемся, пока доедем, время бежит. – Я рассуждал вслух и прикидывал, как быть.
– У бандитов есть еще одна стоянка. Они туда отгоняли все машины, которые отбирали у задержанных людей. У нас тоже была машина – жигули, семерка. Если позволите, я бы отвез Марину в поселок, к вашему врачу. Мужчина смотрел на меня с уверенностью, что я им помогу.
– Так, и почему это я, не знаю про стоянку ничего? – Невольно закралось в мое подсознание понятие, что я что-то упустил из вида.
– Вы знаете, где эта стоянка? Там охрана была?
– Меня там заставляли машины мыть, а охраны я там не видел.
– Осипов! – окликнул я проходившего рядом бойца – постой тут посмотри за пленными и за больной с детьми. Я отлучусь тут ненадолго. Пойдемте мужчина, покажите стоянку. Как вас кстати зовут?
– Костя, Константин Петрович.
– Вот и хорошо. Меня зовите товарищ прапорщик. Меня все так зовут. Легче запомнить, наверное, и привычнее для меня. Эй, Матсур, пойдем с нами. Оружие с собой бери, война еще не кончилась.
Стоянка оказалась за поворотом, чуть в стороне от дороги и закрытая скалами. Со стороны и не заметно даже. На ней стояли три легковых машины жигуленка и какой-то небольшой пикап, с открытым верхом и крупными дугами из нержавейки. Я точно такой же видел в Афганистане, у американца, когда захватили колонну с так сказать «гуманитарным» грузом. В числе медикаментов и продуктов там была машина с оружием и боеприпасами. Большая шумиха была потом в отношении «гуманитарщиков». Там я и видел точно такую машину. Я обратил внимание, что внешне машина очень напоминает американский «Виллис». Квадратный, крепко сбитый силуэт нарочито уродливой машины смотрелся здесь как инородец в кругу хозяев этой местности. Короткий, высокий, с широко раскинутыми угловатыми крыльями он оставлял впечатление основательности и уверенности в себе. Массивные трубы каркаса автомобиля лишний раз подчеркивали силу и мощь машины. На капоте я прочитал название этого трехдверного джипа – «Ренглер». Мне это ни о чем не говорило, но то, что я влюбился с первого взгляда в этот вездеход не вызывало даже малейшего сомнения. Каким образом сюда залетела эта пташка, я уже видимо не узнаю. Да и зачем.
Хозяин семерки обрадовано кинулся к своей машине. Ключи от машин лежали на сиденьях, поэтому мы, недолго думая, выбрали себе по машине и поехали к лагерю. В джипе ничего особо не знакомого не было, машина была сделана на совесть и именно для горных дорог.
Подъехав к лагерю, я послал Матсура перегонять и другие машины к лагерю.
– Значит так Константин! Забираете своих и тех двух мальчишек, что были с вами и едете в кишлак Ану. Там вас проводят к капитану, которому скажете, что перевал свободен, и можно выдвигаться всем сюда. Мы будем ждать их здесь. Он же вас направит к врачу, а дальше вы уж сами решите что делать. Все, давайте грузитесь, и вперед. Да, и скажите капитану насчет мальчишек, расскажите, в общем, все, что с вами случилось и что видели здесь.
Пленных, среди которых были и раненые, я решил оставить на Мирзо, пусть он решает их дальнейшую судьбу. Я уже нарешался, да так, что тошнит. Оружия собралось много, но я, как и договаривались, все отдал отряду Мирзо. Мы с ним уже неплохо ладили и надо дружбу поддерживать.
– Ты, я думаю, оружием распорядишься правильно, и уже не будут тебе какие-то бандиты угрожать, а если кто и полезет, то получит достойный отпор. – Я специально обратил на этот факт внимание молодого командира.
Зато оставшийся в живых Газ-66 – кунг, я решительно забрал себе и туда же погрузил одеяла, что немного вызвало недовольство со стороны привезших их сюда односельчан Мирзо. Пусть, зато подумают немного с кем им в дальнейшем дружить.
У пленных я узнал, что все машины остались без хозяев, кроме той семерки, на которой и укатил счастливый владелец, избежавший участи других, трупы которых даже не похоронили, а сбросили с обрыва. Достать их оттуда и похоронить, проблематично, слишком высоко.
Для других покойников, которые лежали в ряд около обрыва, Мирзо выбрал более достойное погребение. С помощью пленных и своих бойцов он погрузил их в машину, которая привезла одеяла и еду, и решил спустить их с перевала на равнину, благо там недалеко было мусульманское кладбище. Решили похоронить там, не стали бросать с обрыва, хотя если бы на их месте были наши бойцы или с команды самообороны кишлака, то подобной участи не дождался бы никто из них.