– Впечатление, что мы заехали в пещеру. Не правда ли, очень похоже? Я всегда немного побаиваюсь этого ущелья. Боюсь, а вдруг стены сомкнуться и я останусь тут, да и там, дальше, в долине, куда мы едем, если останешься, то выбраться можно только с альпинистским снаряжением. Ты сейчас убедишься в этом сам, стоит только увидеть.
Ущелье шло зигзагообразно и поэтому вдаль не просматривалось. Два поворота, довольно таки крутых, пришлось проехать, прежде чем показался просвет. Было до этого сумрачно, неуютно, даже страшно, и вдруг как-то неожиданно резко, мы выехали на просторную и зеленую местность, по своему очертанию слегка напоминающую гигантский стадион со зрителями на трибунах, которые уходят круто вверх. Или арену цирка, окруженной почти со всех сторон высокими трибунами – скалами, и лишь с одной стороны вдаль уходил достаточно пологий склон. Постепенно уходя ввысь, он уже совсем далеко переходил в возвышенности и затем в ледник. Ледник только угадывается, а так, просто снежная крыша, которую издали мы, приняли за крышу замка.
– Какой диаметр этой арены для гладиаторских боев? – Первое, что пришло на ум, в результате увиденной картины, я и спросил у Рустама.
– Мы как-то специально не замеряли, но, судя по небольшим размерам тех вон строений, которые стоят на противоположной стороне, этой как ты выразился арены, размер не малый. Просто высота окружающих гор скрадывает размеры и создает впечатление маленькой поляны, но поверь мне, тут не меньше трех километров в диаметре. Во всяком случае, по спидометру машин выходит так.
– Я тебе верю. Я тут уже перестал удивляться всяким несуразностям. Я ведь в горах только в Афгане был. А у себя на Родине, ты не поверишь, но ни разу в горах не был, как-то не получалось у меня выбраться сюда и походить с рюкзачком. А почему вы решили строиться на той стороне этой чудненькой поляны? Не лучше разве около выхода из ущелья?
– Да такой вариант рассматривался, но потом подумали, подумали и решили, что правильнее будет строиться именно на той стороне. Почему? Сейчас скажу. Наше джайлау это не эта поляна, как ты подумал, а те склоны, покрытые до сих пор зеленой травой, которые питаются водой с ледника и поэтому круглый год зеленые, даже под снегом в зимнее время. В этом уникальность этого места и что интересно про него знает очень мало людей. Видимо потому, что проезд сюда только с одной стороны. И то его надо знать. А раз пастбище там то и дома тоже решили строить поближе к выпасу.
Мы разбили небольшой фруктовый сад и расчистили участок земли под огород. Они немного как бы за строениями, это специально сделали так, чтобы животные не затоптали наши посадки. А сами строения стоят на небольшой возвышенности, и даже в дожди земля остается сухой, в то время как вся эта поляна подтапливается. Видимо под небольшим слоем земли лежит камень, который воду не пропускает и что еще интересно это то, что ущелье идет под углом возвышения к поляне. Ты это, наверное, заметил, так как мы все время как бы в горку поднимались. Так вот вода, которая собирается на поляне не уходит по ущелью, вернее его надо называть сангобом. Это такое местное название сухого каменистого русла в глубоком каньоне или ущелье. По нему не всегда течет вода, зато в сель служит как бы руслом для неё. Вода здесь уходит куда-то вниз, не сразу конечно, но уходит. Сколько мы не пытались найти хоть какой-то сток, но так и не нашли, но вода тем не менее исчезает.
Вот поэтому мы и решили строиться на той стороне.
– А не боитесь, что по этому зеленому склону и хлынет как раз сель? – Заинтересовался я подобной возможностью местности.
– Нет, не хлынет. Склон зеленый, камней почти нет, да и проверено уже годами. Ни разу не пошел сель, поэтому уникальному пастбищу. Вся влага, поступающая с ледника, уходит под это зеленое покрывало, питая его водой, и уходит где-то вниз. Сюда ничего не доходит. Стены как видишь здесь по бокам высокие, немного имеют вид ступеней, или скамеек. Ты правильно определил суть этого явления и даже назвал также как и мы «Арена». В трех местах имеются небольшие водопадики, они лишь чуть-чуть увеличиваются в размерах в сезон таяния снега в горах. Но и здесь вода тоже уходит вниз. Короче место нам досталось очень необычное, мы его официально закрепили за нашим конезаводом, и по документам здесь национальный заповедник.
Я смотрел на это чудо природы, и меня понемногу захватывало чувство необычности и нереальности здешнего явления. Что-то в этой арене было не так. Вот ведь бывает чувство, что неуютно вам здесь. Что-то давит, кто-то невидимый будто смотрит на вас, вы это чувствуете, но никого не видите.
Какая-то фобия страха из-за того, что может произойти что-то такое, что выходит за рамки восприятия и понимания. Проявление паники и желание сбежать из этого места воспринимается как единственный разумный шаг, который ну просто необходимо сделать сиюминутно.
Одновременно над вами преобладает чувство, что тут есть живые существа и что они не хотят вашего присутствия здесь. А иначе может случиться беда.
Вот такие чувства и эмоции проявились и у меня. Но я постарался их спрятать и никому не рассказывать.
– Так, а почему нас никто не встречает? Мы с тобой уже полчаса стоим, любуемся красотами, а нас никто так и не увидел, хотя одну машину я и отсюда вижу. Ты тоже видишь?
– Да, вижу, но людей не наблюдаю. Давай смотаемся к ним, посмотрим, что к чему.
И мы поехали к строениям. Как и говорил мне раньше Рустам, я перед собой видел две конюшни метров по тридцать каждая. Еще одно строение, тоже похожее на барак, но с четырьмя дверями и три или четыре недостроенных дома. Около одной из дверей длинного здания стоял самосвал. Когда подъехали ближе увидели, что он загружен наполовину мешками. Чуть вдали стояли две скирды сена.
Подъехав к машине, я посигналил, но никто не вышел. Пришлось вылезти и идти смотреть, что там за сони в доме. При входе в слегка приоткрытую дверь я почувствовал знакомый запах разлагающейся плоти, а, зайдя в дом, увидел труп, лежащий на полу. То, что это был труп, сомнений не вызывало. Он лежал в одиночестве, лицом вниз и головой к двери. Впечатление такое, что пытался ползти к выходу, но не смог.
– Рустам! У нас снова неприятность, кандыляй сюда. – Я прошел по комнате, зажимая нос, так как запах был сильным и резким, несмотря на то, что дверь была открытой. Прошел, осматривая все вокруг, и поспешил заглянуть в другую комнату. Там тоже валялся труп с разбитой головой и забрызганным кровью и мозгами полом. Запах тут был намного тяжелее. – Мне кажется Рустам, что мои догадки насчет вашего завхоза оправдываются, ты только определи кто это тут у нас.
Вошедший Рустам тяжело оперся о косяк двери, и с ужасом разглядывал открывшуюся картину.
– О, Аллах Всемогущий, да когда же это кончится, сколько еще трупов я увижу?
Он с ожесточением потер начавшую отрастать бородку и добавил.
– Это водитель и разнорабочий. Что я скажу их женам? Не понятно кто их убил?
– Так как других мы не наблюдаем и, судя по запаху, они уже давно здесь лежат, то можно смело предположить, что это те, кого здесь нет. Вполне возможно, что поругались и тот, который имел оружие, употребил его им во вред. Ну, эти уже не расскажут, а других мы не увидим. К сожалению. – Добавил я. – Опять мне хоронить. Я пойду, посмотрю инструмент, а ты по возможности осмотри другие помещения. Кстати ты не подскажешь где нам определить место для кладбища?
– Ты что же думаешь, что у нас будут еще трупы? – Рустам с трудом проковылял в другую комнату, к стоящему там железному шкафу.– Неужели нет предела человеческой жестокости?
– Я думаю пока такие проявления человека как глупость, жадность, корыстность и себялюбие процветают в нашем обществе, не будет и предела преступлениям, обману и предательству. Не дошли мы еще до идеального проживания на этой земле. Вряд ли и дойдем. Вроде умных и грамотных людей стало гораздо больше, чем было в средние века, но стремление уничтожить себе подобного не уменьшается. Меняются только орудия убийства, а суть остается без изменений. Раньше говорилось и делалось, что надо бить «чужих», чтобы «свои» уважали, а сейчас процветает и другой лозунг. Бей «своих», чтоб «чужие» боялись. Так, где копать?