— Ты мне, комбат, этих стрекачей убери к чертовой матери! — ругнулся Босых. — Понял?
Лейтенант осторожно оглядывал угловой дом. Как подтащить сюда да еще белым днем противотанковые пушки, одному Богу ведомо.
— Готов, Лагин?
— Готов, товарищ капитан.
Над тысячекилометровыми пространствами бушевала война, выла метель. Люди воевали с людьми, а снег с войной. Война множила трупы, воронки и пепелища, а снег засыпал их, набрасывал на землю девственно-белое покрывало; война развязывала стихию огня — снег плотной пеленой обволакивал его.
Вторую неделю над студеным морем свирепствовала пурга. Казалось, холод, ветер и снег сделали невозможным все живое — разве в этой беснующейся свинцовой воде, в этих жутких россыпях метели могло что-нибудь жить? Под ногами — черная водяная бездна, над головой — бездна снега и полярного холода, а по сторонам и то, и другое.
Валя Пилкин, отсеченный от всего мира ограниченным пространством подводной лодки, потерял представление о дне и ночи. Но разве кто-нибудь мог ориентироваться в движении этих слепых масс воды, воздуха и снега! Валя чувствовал себя безвозвратно затерянным в чудовищных морских дебрях, где нет ни дня, ни ночи, нет опоры под ногами и никакого намека на солнце.
Прерывая его мысли, раздалась команда:
— Боевая тревога!
Значит, есть люди, которые находят дорогу в морских безднах! Где-то, еще невидимая, но уже ощутимая чуткими приборами, скрытая за броневыми листами, ощетинившаяся пушечными жерлами и глубинными бомбами, таилась чужая, угрожающая Вале Пилкину жизнь.
Подводная лодка приближалась к рубежу атаки. В морских пучинах было еще тихо, сверху, соперничая с воем пурги, бесновались свинцовые волны.
А в студенческой аудитории было тепло и уютно. Первокурсник Грошов выступал с докладом на политзанятиях. Он рассказывал о положении на фронтах, о героизме защитников Сталинграда, о действиях партизан в немецком тылу, тщательно следя за тем, чтобы каждая его фраза была стилистически безупречна.
16
ТЯЖКИЕ КИЛОМЕТРЫ У ЦЕЛИ
Ямполь — городок небольшой. Дома в основном деревянные, кое-где двухэтажные, улицы тихие, сонные. Пронесла воду женщина, из калитки, нахлобучив на глаза отцовскую шапку, смотрел мальчуган, стороной шел инвалид.
Конвойные привели Крылова и Бурлака в полицейский участок, поднялись с ними на второй этаж, в кабинет начальника полиции. Здесь за столом сидел мужчина лет тридцати, на стене висела большая карта и портрет Гитлера.
Конвойные доложили, как задержали арестованных.
— Документы, — потребовал начальник. — Уведите.
Полицейский вывел их на улицу, остановил перед соседним домом.
— Будете здесь. Вздумаете бежать — пришьем на месте!
Старик-хозяин уныло встретил гостей. Он в шапке, поношенном пальто, в валенках, дряблые щеки давно небриты, шея замотана шарфом. В доме у него было не топлено.
— Пойду за дровами. — он принес несколько поленьев, начал растапливать железную печку. — Молодые помирают, а я живу. Всех своих пережил. И сил нет, и неохота уж, а живу.
На стене скрипели ходики, отовсюду глядела заброшенность и тоска.
— Сорок лет учил людей добру, а теперь все ожесточились. Мой бывший ученик — он вас привел сюда — в полиции служит. Летом они погубили двух мальчишек, тоже у меня ночевали…
Вечерело, в доме сгущалась темнота. Старик приоткрыл дверцу печки — на полу заиграл прямоугольник света.
— Отпускали кого-нибудь?
— Не знаю. Угостить вас нечем, сам ничего не варю…
Утром пришел полицейский:
— Собирайтесь!
Старик проводил их тоскливым взглядом.
В кабинете у начальника полиции находились человек десять полицейских, все молодые, здоровые.
— У тебя пропуск до Киева. Почему ты оказался здесь?
— Это я его сюда привел, — поспешил вмешаться Бурлак, сразу завладев общим вниманием.
— А ты как сюда попал — ты ведь тоже из Киева?
— Хрящатик, дом семнадцать. Мы с ним за Днепром встретились. Пришли в Киев, а там ни дома, ни родных. Я и уговорил его идти со мной. Слыхал, может, про Дуплево, около Брянска, там у меня сестра живет, а может, и все там собрались…
— Как же вам удалось добраться сюда? Поездом?
— Пробовали — еле ноги унесли. Мы все потихоньку, сторонкой, а то и своих не увидишь. И так «руки вверх» да «руки вверх». У него на хуторе Фомич ботинки отобрал — посмотри, что Фомичева баба ему дала! А у меня топорик был ухватистый — тоже Фомич отобрал. Где теперь такой найдешь?