Фоменко опять посадил людей в сани, и партизаны еще сутки петляли по округе. Этот рейд совсем не был похож на лихие партизанские набеги из Старой Буды: теперь партизан всюду встречал плотный огонь фронтовых частей.
Потом партизаны спешились, и Фоменко в темноте повел их к какому-то неведомому населенному пункту. Шли по бездорожью, по уплотнившемуся от дневных оттепелей снегу, спускались в овраги, брели в чаще леса. Бурлак, шагавший рядом с Крыловым, нес сумку с пулеметными дисками.
— Федя, а что с Ильей?
— Говорят, куда-то с Фоминым уехал.
Крылов завидовал Антипину: тот остался в Старой Буде.
На рассвете вышли, наконец, к цели. Отряд тихо, цепочкой по одному, потянулся лощиной параллельно населенному пункту. Потом Фоменко остановил головную роту, повернул всех к селу. Начали подъем вверх. Снег утрамбовало теплом и заморозками, и ноги не проваливались, почти не оставляли следов.
— Партизаны, впере-ед!
Первая атака, в которой участвовал Крылов. Цепь утрачивала однолинейность, приобретала глубину и надвигалась на избы, откуда навстречу партизанам летели белесые и желтоватые шары. Они вспыхивали и исчезали в мгновенья. Крылов будто со стороны замечал множащиеся темные пятна тел на снегу, и, оттого что он смотрел на себя и на партизан со стороны, ему казалось, что шары не имели никакого отношения к нему самому. Потом партизаны достигли окраины, а с другой стороны, им навстречу, в село входили красноармейцы. Все кричали от радости и возбуждения, Крылова кто-то обнимал, и он кого-то обнимал, понимая, что случилось нечто необыкновенное, праздничное, испытываемое им впервые.
— А где Бурлак? Среди сотен людей в селе Феди не было, а именно его Крылову сейчас надо было увидеть. Вот он, этот момент! Ради него они с Федей сколько всего пережили!
Крылов выбрался из толпы, побежал назад, к окраине, выскочил в поле.
Бурлак лежал на боку.
— Федя!..
— Наши, солдатик?..
— Наши!
Пуля попала Бурлаку в живот.
— Сюда! — позвал Крылов красноармейцев, но они продолжали шагать своим путем. Тогда он побежал к крайней избе, заметил во дворе санки и вернулся с ними в поле. Санки были низкие и широкие, с круто изогнутыми впереди деревянными полозьями — такие делали только в деревне.
— Сейчас, Федя, сейчас…
Он кое-как уложил Бурлака на санки. Ноги в разбитых валенках волочились по снегу.
— Где санпункт? Санпункт! — спрашивал он у бойцов. Они пожимали плечами, неопределенно показывали назад.
— Лобанов! — крикнули наконец. — Иди сюда, партизан ранен!
Устало подошел санитар, мазнул по усам рукавицей:
— Давай в сторону.
Он помог свезти санки с дороги, по которой уже ехали орудийные упряжки, принялся расстегивать у Бурлака одежду.
— Ничего, брат, ничего. Бывает.
Живот у Бурлака был залит кровью. Она проступала сквозь бинты, но санитар продолжал опоясывать тело по буро-красным пятнам.
— Вези туда. Там спросишь, а мне вперед надо.
Крылов повез Бурлака по дороге. Сбоку, в прогале между домами, плотной массой, смешавшись, стояли партизаны и красноармейцы.
-. будем бить, пока на нашей земле не останется ни одного оккупанта! — донеслось до Крылова.
Он вез Бурлака километра два, до следующей деревни. Здесь было тихо. У изб стояли упряжки с противотанковыми орудиями, лошади не спеша похрустывали сено. Навстречу устало шагали пехотинцы, сзади Крылова догоняли и обгоняли легкораненые. Один ковылял рядом, опираясь на винтовку.
— Передохнем, браток, — предложил Крылову. — Спешить некуда, а на тот свет успеется.
Крылов перевел дыхание, смахнул с лица пот. Красноармеец принялся закуривать.
— Я уж третий раз…
У красноармейца было приятное продолговатое лицо, небритые щеки, прямой, хороший взгляд.
— Крылов?! — послышался удивленный голос. — А говорили, ты убит! — с рукой на перевязи, широко улыбаясь, подходил Киреев. — Бурлак? Куда его?
— Наши где?
— Уехали! Тебя Борзов искал!
— Уехали?.. Куда?
— В Старую Буду. Я тоже хотел, Фоменко не взял. Лечись, говорит. Он про тебя спрашивал. Убит, говорят, а никто не видел. Я от Силакова узнал.
— От Силакова?..
— Примета верная, парень, — вмешался красноармеец. — Жить тебе сто лет! Ну, похромали потихоньку, подвода едет!
— Опять ты, Райков? — сказал санитар.