Крылову везло на друзей, а тут особенно: и Пылаев вернулся, и земляка встретил, и Мисюра рядом.
Утром передний край загрохотал, земля задрожала, будто в глубине ее заработал мотор. Немецкая артподготовка. Одно из жутких ощущений, выпадавших солдату на войне. Артподготовка угнетает волю и чувства, ожидание прямого попадания взвинчивает нервы, а необходимость оставаться на месте оказывается в кричащем противоречии с нервным возбуждением.
Крылов, Николаев и Гришкин ждали в блиндаже. Накат подрагивал, между бревен струйками сыпалась земля. Крылов видел побледневшее лицо и остановившийся взгляд младшего лейтенанта, и у Гришкина был такой же вид, и сам он наверняка выглядел не лучше. Все они были беспомощны перед стихией артиллерийского огня и зависели от воли случая.
Мисюра и Ушкин оставались в ровике, где их застал артогонь. Что с ними, Крылов не знал. Слепая стихия одинаково угрожала всем, и неизвестно было, кому из них больше повезет. Ну а если прямое попадание в снаряды, — их девяносто пять штук — то не повезет никому.
Когда грохот прекратился, Крылов выполз на огневую площадку. В центре ее чернела воронка. Будь здесь орудие и снаряды, расчета больше не существовало бы. Засыпать воронку было некогда: немцы опять нацелились на позиции полка.
— К орудию!
Впятером они еле выкатили орудие из капонира: артподготовка измотала их. Воронка оказалась теперь между станинами.
— Со мной Гришкин, остальные в укрытие! Подкалиберный!..
Десятки танковых снарядов проносились над землей. Резко, до боли в ушах, били «фердинанды». Но вот сквозь грохот прорвался скрипуче-напевный звук — «заиграли катюши». Их огненные стрелы молниями прочертили небо, земля дрогнула, танки скрылись в огромных красно-черных взбросах, а молнии все чертили небо, и это длилось долго-долго.
Но четыре машины все-таки прорвались сквозь огненную завесу, движимые отчаянием или упорством экипажей. Пехоты за ними уже не было. «Фердинанды» тоже уцелели и продолжали вести огонь.
Первый подкалиберный снаряд скользнул по броне, второй ярким пятном влип под башню. Танк развернулся на месте, и третий подкалиберный снаряд Крылова впился ему в бок. Второй танк тоже разворачивался, и Крылов почти одновременно с Пылаевым вогнал ему в борт подкалиберный. Остальные два отползали назад. «Фердинанды» тоже отдалялись, окутанные разрывами дальнобойной артиллерии.
Это был последний бой на заднепровском плацдарме. Махина фронта двинулась вперед, и в первых рядах пехоты зашагал дальше, в глубь Белоруссии, расчет сержанта Крылова.
В ноябре выпал первый снег и тут же растаял, сделав дороги вязкими и унылыми. Полк, казалось, кружил на месте — настолько однообразны были бои и дороги. Пехота шла вперед, пока дорога не упиралась в тупик, а воздух не наполняло минное пение. Тогда солдаты рассыпались в цепь, пунктиры окопов пересекали поле, дорогу или перелесок, а сорокапятчики расчищали площадку для орудия. Для них было привычно ежедневно выбрасывать лопатами уйму земли.
Война напоминала теперь Крылову летучие партизанские стычки, только более жесткие. После них наступала передышка, пехота опять шла дальше, до нового рубежа.
В вечерних сумерках вступили в какой-то городок.
— А, пехота! Опаздываете! — у длинного сарая скучал танкист с автоматом. — Налетай, подешевело!
В сарае — горы ящиков с колбасой, печеньем, шоколадом, сигаретами. Подарки для немецких солдат.
— Набирай, пока тыловиков нет!
Городок Речица, важный опорный пункт гитлеровцев. Склады, склады. Танкисты и пехота побывали здесь первыми. Пехотинцы, на ходу жуя колбасу с печеньем, проходили не задерживаясь, дальше, пока лес темной стеной не отделил их от складов и улиц, а проселочная дорога не сменилась тропой.
Трофеи. Тем, кто их завоевывал, они не доставались. Солдату переднего края не нужно было ничего, кроме сна, пищи и табака. Конечно, при случае он выпивал глоток-другой трофейного вина, не отказывался от зажигалки, часов, куска мыла или колбасы, но обычно он обходился без всего этого. Ему было не до трофеев.
Они доставались второму, третьему и всем прочим эшелонам. Каждая вышестоящая тыловая инстанция стремилась обеспечить себя трофеями, но прежде чем она успевала накладывать на них свою властную руку, бесконтрольная добыча растекалась по многим служебным и личным каналам.
Здесь, в тыловых службах, понимали толк в трофейном сукне, часах, кожах и винах.
Учету на войне поддавались лишь «неходовые товары». Это о них сообщалось в сводках информбюро: «Наши войска продолжали развивать наступление. Захвачены богатые трофеи: столько-то орудий, автомашин, пулеметов…»